Будет ризотто с лисичками и тимьяном. На стол — свечи, льняные салфетки. Бокал — прозрачный, тонкая ножка. Наливаю безалкогольное вино — цвет светлый, аромат зелёного яблока и мокрого камня. Стою, вдыхаю. Это про наблюдать, не про забываться.
Пока лук доходит до прозрачности, позволяю себе мысль, которую годами выгоняла: а если бы готовила не одна? Не лицо, не имя. Присутствие. Тепло у плеча, смеющийся выдох где-то сзади, «дай, я помешаю», ладонь, убирающая прядь со лба. Не наивность. Живое.
Я улыбаюсь сама себе. Да, сегодня можно поиграть.
Стол накрыт на одного так, как накрывали бы «на двоих». Я иду в гардеробную — не за доспехами. Платье, которое всегда казалось «слишком личным» для светских вечеров: чёрное, как ночь, но не кричащее. Волосы — просто. Без драгоценностей. Смотрю в зеркало. Женщина смотрит на меня — не «функция», не «машина решений». Я.
На террасе тепло. Фонарики под навесом, город внизу как карта. Я сажусь. Поднимаю бокал. Пламя свечи колыхалось ровно, не мигая, отражаясь в тёмном стекле бокала — одинокий, но уверенный огонёк в ночи.
— За нас, — говорю в пустую тишину, улыбаясь самой себе.
— Как тебе ризотто? — спрашиваю спустя минуту, уже шутя.
Понятно, никакого ответа. Но спина расслабляется, лицо — тоже. Еда — горячая, сливочная, с правильным укусом риса. Вкус возвращает в тело. Где же ты? — спрашиваю внезапно не в шутку, без пафоса, тихо.
Ответ приходит странно. Сначала — лёгкое дрожание воздуха. Потом издалёка выплывает звук: по верхней дороге медленно ползёт машина с опущенными стёклами. Музыка — не фон, а пульс. Гитарный кач, густо, чуть грязно. И женский голос, накрывающий припев. Я ловлю только два слова на итальянском: «…travolti da un coro…» — ещё. Ещё.
Машина едет не быстро — словно даёт услышать. Не хамит громкостью, не режет тишину — проступает через неё. Песня сжимает грудь — не потому, что «моя», не потому, что «знак», а потому, что она попала в меня там, где было пусто.
Звук растворяется. Снова слышно, как шуршит жасмин и как далеко внизу проезжает мотоцикл. Я сижу с вилкой в руке и какое-то время не двигаюсь. Рациональная часть говорит: «Сосед с плейлистом». Другая — улыбается. Ну ладно. Пусть будет сосед.
Я ем дальше. Не одиноко. Наполненно. После ужина мою посуду, медленно, руками, не машиной. Смотрю на своё отражение в тёмном стекле окна: за моей спиной пляшут маленькие огни. Тело — живое, взгляд — яснее.
Перед сном — йога на коврике в спальне: пять минут на спину, три — на дыхание. Никаких «сегодня всё получится». Только «сегодня я здесь».
Ложусь. Тишина ложится рядом, как тёплая кошка. И перед тем как утонуть, ловлю себя на простой мысли, в которой нет напряжения: мне интересно, что будет дальше. И впервые за долгое время это «интересно» было легким, как предвкушение утра, а не тяжёлым, как ожидание приговора.
Пусть мир снаружи шумит. Внутри я поставила стол и зажгла свечи. И кажется, где-то там, на верхней дороге, кто-то это услышал.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов