— Гениальнейшая женщина, — почтительно склонил голову старый ищеец. — Светлая память.
А я только лет пять назад смирилась, что сильно отстаю в гениальности и от неё, и от отца. Хотя иногда хотелось доказать себе, что нет. И, выпрыгивая из штанов, на последнем издыхании изобрести что-нибудь невероятно выдающееся. Но, к счастью, чувства самосохранения во мне с избытком — благодаря маме. Когда у тебя на руках больной и беспомощный человек, который больше никому не нужен, волей-неволей научишься беречь себя. Даже в ущерб себе.
Ну и прощальные мамины слова тоже помогали понять и принять очевидное.
— Маля, тебе сложнее, — заметила она. — Каждому поколению ремесленников будет сложнее изобрести выдающееся, потому что очень много полезного уже сделано до вас. Это как с исследованием мира — каждому поколению путешественников будет доставаться всё меньше и меньше неизведанных земель. Но если ему на роду написано найти, путешественник обязательно отыщет неисследованный закуток. И если тебе суждено, то ты придумаешь. Обязательно. Обстоятельства сложатся и не оставят выбора.
А пока просто оттачивай мастерство и зарабатывай на кусок хлеба. Скучно, низменно и примитивно.
Горюша, почуяв силу, вынырнул из свободного кармана моего плаща и принюхался к монете. Я показала ему амулет — обычный медяк — и строго сказала:
— Не трогать.
Змей понятливо пискнул и скрылся в кармане. Силд Шутнар проводил его внимательным взглядом, но смолчал. Я подняла голову, посмотрела на чёрный изгиб арки и шепнула нужный наговор. Фонари на столбах коротко полыхнули белым, и от арки вниз сползло облако — быстро, силд Шутнар едва успел поравняться со мной. Облако, сухое и тёплое, окутало нас с головы до ног и через мгновение расползлось, открывая Третий уличный виток.
И вроде бы ничего не изменилось — по левой стороне серели всё те же двухэтажные жилые дома с маленькими садами и невысокими каменными оградами. А вот по правую выросла стена из массивных и длинных четырёхэтажных зданий: крупный тёмно-серый камень, почти чёрные покатые крыши, подоконники и крылечки, коричневые плети высохшего плюща. Высокие костлявые деревья вместо оград. Вычищенная до черноты земля с серыми каменными тропами, ведущими к зданиям.
Разумеется, я сразу же вспомнила, где что находится. Напротив — управский гостевой дом в двух зданиях. Следом, вверх по витку на запад, — храм Бытия в трёх зданиях, а с противоположной от гостевого дома стороны — архивы. В двух длинных зданиях. Но солнце ещё высоко. Успеем.
Силд Шутнар попрощался и снова исчез в облаке перехода, а я поспешила к архивам.
— Полная боевая готовность, Горюшка, — прошептала я, натягивая на лицо капюшон. — Нам надо изучить законы о наследовании до закрытия Управы. А она закрывается в семь вечера. Край в шесть мы уже должны сидеть в очереди.
Змей снова пискнул. Он научился читать, считать и писать силовыми полосами за седмицу и с тех пор очень мне помогал в справочно-книжно-бумажных делах. Особенно в быстрых поисках.
Улица казалась обманчиво пустой — пока не наступило время обеда. Но в окнах уже мелькали смутные силуэты, а из приоткрытых окон доносились разговоры. Ещё полчаса — и люди хлынут на улицу, затопят всё свободное пространство, спеша кто к аркам, кто к лавкам, обеденным и чайным Четвёртого витка.
Успею проскочить.
В архиве тоже было тихо — и тоже обманчиво: гостевые вешалки в длинном коридоре «пестрели» плащами и шляпами всех оттенков серого. Я еле-еле нашла свободный крючок, разделась, почистила наговором ботинки, глянулась в зеркало и пообещала себе первым делом распаковать платья — все три штуки. И больше не выходить в город в полудомашних штанах, рубахе и длинной жилетке, тем более синих и голубых цветов. Надо уважать цвет города (хотя я терпеть не могла тусклые цвета), да и себя показывать приличной женщиной. И не позорить славный древний род Духов.
Да, домика на краю полупустой деревни на маленьком островке мне будет очень не хватать...
Я перебросила через плечо сумку, наговором приглушила яркие цвета одежды и повернулась к зависшей в воздухе огромной гостевой книге. Оная величаво выплыла из правого бокового коридора (архив, как и все здания Серого города, типовой и внутри точь-в-точь мой дом) и, открывшись, замерла. Я вытянула из-под корешка книги грифель и заполнила таблицу — имя, родовое прозвище, подпись, дата, цель посещения...
«Третий этаж, второй левый коридор, комната пять, стол восемь» — проступило в последнем столбце, и книга захлопнулась, обдав меня пылью.
Я чихнула, поблагодарила отцов-творцов и поспешила к лестнице.