— Когда? — сухо спросила я. — Где?
— Лет семь назад. На Сонных островах, в Нижгороде, — старый ищеец пытливо смотрел на меня. — Похоронен на Красном кладбище. А сундук нашёлся в личном тайнике кладбища, от его смотрителей попал к местным ищейцам, от них — ко мне. Тебе совсем всё равно?
— Да как сказать... — я повела плечами: зябко, конец осени, а я в одной рубахе, пусть и заговорённой. — Вы же его друг. Вы же знаете, он нас с мамой бросил. Когда она заболела, мы сразу стали обузой. Мама — потому что болела, я — потому что смотрела за ней круглосуточно и уже не могла делать за него мелкую работу. Я не видела его двадцать лет — с тех пор, как мы уехали из Серого города. Какое-то время он присылал деньги, но никогда ни строчки не написал и не спросил: как мы, как мама, как я. Нет, мне не всё равно — он мой отец и первый наставник. Да, мне всё равно, потому что он давно стал чужим. Что ещё?
— Войти можно? — мягко спросил силд Шутнар.
— А нужно? — я исподлобья посмотрела на ищейца.
— Нисколько не изменилась, — он улыбнулся. — Всё такая же серенькая, маленькая, недоверчивая и колючая. И рабочий фартук на тебе всё тот же.
— И штаны с рубахой, и обувь, — равнодушно подсказала я. — Я, представьте, с пятнадцати лет не очень-то выросла, а новые вещи в мастерской носить — деньги на ветер. Да и нет их у меня. Лишних. Но отцовское наследство мне не нужно.
— И это? — туба перекочевала под мышку, а из кармана появился знаменитый серый сундучок.
Без замка, без щелей — с виду обычный гладкий серый камень. Все знали, что отец хранит там нечто крайне важное — он иногда даже спал в обнимку с сундуком, — но никто никогда не видел сундук открытым. Никто не знал, как он отпирается и что именно прячет.
И сундук... это всё. Если отец с ним расстался, значит, точно всё.
И сундук... это повод. Во-первых, чтобы открыть — просто суметь открыть. Я выросла с мечтой разгадать его тайну, и мечта во мне до сих пор внезапно сильна. А во-вторых, это деньги. Если у меня получится сотворить подобное, это большие деньги — и это насущное. А в-третьих, мне не хватает всего трёх изобретений до звания младшего мастера. И это тоже, да, деньги — более серьёзные заказы и заказчики.
Внутренняя борьба была жестокой, но короткой. Как и все последние двадцать лет. Нет, как всю мою последнюю взрослую жизнь — или гордость, или инстинкт выживания. Или гордо вороти нос, или молча бери любые заказы и деньги, лишь бы не сдохнуть от голода, оплатить съёмное жильё и позаботиться о мамином лечении.
Как всегда, победило низменное и насущное. Хотя мама ушла в Небытие за год до отца.
— Пора возвращаться, Маля, — силд Шутнар улыбнулся. — Слухи давно улеглись. Долги, в которые твой отец влез из-за своего последнего проекта, он раздать успел. Возвращайся. У тебя светлая голова и золотые руки. Нам очень нужны такие ремесленники. Мы и доучиться поможем — до необходимого звания. Опытом и знаниями ты точно средней руки мастер, если не старший.
А я не просто так была недоверчивой. В отличие от отца я всегда знала, когда меня хотят использовать.
— Что вам нужно? — я нахмурилась, не сводя глаз с серого сундука. — На самом деле? Только про дружбу и прочее не заливайте, ладно?
— Если ты не веришь в настоящую дружбу, это не значит, что её нет, — усмехнулся старый ищеец. — Но хорошо. Если тебе так проще — хорошо. Твой отец До лган Дух умер своей смертью — от переработки. Но есть некоторые указания на то, что ему помогли умереть. Или довели до переработки, или он сам себя довёл, потому что испугался.
— Испугался? — не поверила я. — Отец ничего не боялся. И никого.
— Вот! — силд Шутнар взмахнул свободной рукой. — А свидетели утверждают, что последний месяц он очень боялся — всего. И ещё момент: он запретил извещать о своей смерти — родственников, друзей. Мы узнали о его кончине всего седмицу назад. Почему, Маля?
— Дом? — поняла я. — Вы считаете, что дома что-то осталось — из того, над чем он работал? Чем он жил в последние годы? Я же должна была вступить в наследство ещё семь лет назад, причём в полное. Переработавшие люди быстро идут прахом. Он не хотел, чтобы дома кто-то появлялся — даже я? Потому что там спрятано... нечто? А вы, получается, нарушаете его завет.
Снова посмотрела на сундучок и добавила:
— И сундук может открыться только дома. Только там, где его создали. А вам в дом не попасть, на нём сильная родовая защита. А если и попадёте, то осмотр провести не получится. Застрянете в одной кладовке на всю жизнь.
— Я хочу расследовать гибель твоего отца, — твёрдо сказал старый ищеец. — Это мой долг как друга. Веришь ты в дружбу или нет, мне неважно. Да, Малё нка, дом. Помоги мне попасть в ваш дом и изучить там всё. Осмотри его сама. Покажи что найдёшь и вспомни что сможешь. Большего я не прошу. Если мы подозреваем преступление, то имеем право нарушать любые заветы и завещания. Любые. А мы подозреваем. Пожалуйста, Маля, — настойчиво попросил он. — Просто вступи в наследство и впусти нас в дом. После этого делай что хочешь. Хочешь — снимай защиту, продавай дом и уезжай. Хочешь — оставайся и работай. Хочешь — пиши ищейский запрос на расследование и будь в курсе всего. Хочешь — нет. Мы тебя не потревожим. Нам просто необходимо для начала осмотреть ваш дом.