— Отнюдь, — хладнокровно отозвалась она, разливая чай. — Через три с лишним седмицы зимнее солнцестояние, и Бытие начнёт отсчёт нового светлого года. Сейчас то время, когда нужно завершать дела и раздавать долги. И мы таким образом отдадим долг, Малёна. Завершим старое дело. Вместе с остальными.
План силды Речаны был и прост, и сложен.
— Вам нужно моё присутствие как наследницы и подтверждение, — я обняла ладонями тёплую пузатую чашку. — Но меня в Управу точно не пустят. Я почти уверена, что уже объявлена неблагонадёжной. А если нет, то скоро буду. Завтра к утру точно.
— Тебя — да, — силда Речана поставила расписной чайник на плетёнку и села напротив меня. — А помощника храма Бытия — без проблем. Даже временного. Даже объявленного преступником. Мы не раз это проходили, Маля. Не раз помогали таким, как ты, добиться справедливости.
— Во мне слишком много Небытия, — я отвела глаза и неловко добавила: — Пару лет назад, вечная матерь, я... почти сдалась. Пришла в храм Бытия... и ушла. Старший смотритель сказал, бесполезно. Не удержится метка.
— Постоянная — нет, — согласилась силда Речана безмятежно. — А временная — да. Не сомневайся. Мы это загодя на Кремене проверили. Метка продержалась два часа, как положено, — и она лукаво улыбнулась: — Или что, в тебе больше Небытия, чем в действительном старшем смотрителе?
Я невольно улыбнулась в ответ.
В силде Речане было через край и того, почему смотрительниц храма Бытия называли «вечной матерью», и заодно чего-то по-человечески материнского — тёплого, притягательного, уютного. Одного её доброго взгляда при знакомстве хватило, чтобы всё во мне сначала заныло от невосполнимой утраты, а потом успокоилось, примирилось. И захотело жить дальше. И даже — внезапно, пока я поднималась за силдой Речаной на второй этаж, — задумалось, для чего мне хотеть жить дальше.
Всю свою последнюю жизнь я живу, чтобы заработать денег. И изобрести очередную полезность, чтобы снова заработать. Что изменится, если исчезнет (или хотя бы уменьшится) лютая нужда в деньгах?
— Если захочешь, мы и об этом поговорим, — негромко сказала она, пытливо глядя на меня. — После. Но, думается, ты сама справишься. Сама поймёшь. В подходящее время.
Я невольно перевела дух. В этом направлении в ближайшее время мне копать не хотелось. Да и потом — тоже. Само выкопается, как и всякое ремесленное озарение. Как обычно. Достаточно просто вернуться в мастерскую к родному делу.
— Что же касается нашего... жульничества, — и силда Речана тихо фыркнула, — то не переживай. Бытие со мной согласно и нас на дело благословило. А значит, всё получится. Сегодня ночью я снова помолюсь и испрошу блага, но уверена, Маля, всё получится. Бытие на твоей стороне.
— Спасибо, — тихо поблагодарила я и приникла к чашке, но успела сделать лишь пару согревающих глотков.
В коридоре раздались тяжёлые шаги. Штора, закрывающая небольшую чайную комнату, резко отдёрнулась, и на пороге возник незнакомый бородач. Нет, поправилась я сразу, отчего-то знакомый.
— Маля! — басовито взревел он. — Малёк! Вернулась!
Я чуть не поперхнулась чаем. Из всех моих многочисленных (в детстве) друзей-приятелей меня так рисковали называть лишь трое. Но, ношт, прошло двадцать лет! Когда я уехала, мы были подростками! Как теперь кого-то узнать?
Поставив чашку, я повернулась к вошедшему и впилась в него взглядом. На вид — островной и сергородский: невысокий, коренастый, светловолосый. Расстёгнутый светло-коричневый смотрительский плащ. Аккуратные усы и бородка (всё-таки скрывающие часть лица), волосы до плеч, обычный нос, светлые глаза... Нет, не просто светлые — очень светлые. Почти белые. И во всём известном мне обитаемом мире я лишь у одного парня видела такие глаза. Жуткие, казалось кому-то. Ледяные. Давшие ему имя.
— Ле ден? — недоверчиво спросила я. — Ты что, всё-таки бросил ремесло, засра... — я вовремя прикусила язык: в храме же, не у себя дома!
А он гулко рассмеялся:
— Ну бросил, да. Для всеобщего блага. Сама же говорила, что неспособный я.
Был момент... Ладно, больше одного.
— Мало ли что я говорила! — проворчала я. — Много ли у нас ума в пятнадцать лет? Да ещё такого, чтобы вмешиваться в чужие судьбы?
Леден весело фыркнул.
— Это правильно — признавать свои ошибки, — одобрительно заметила силда Речана, отодвигая стул. — Лед, садись. Обговорим план. Вместе в Управу пойдёте.
— Завтра? — старый приятель оставил плащ на вешалке. — С утра?
— В девять вы уже должны быть в Управе, — силда Речана взяла с подноса третью пузатую чашку, налила чай и встала. — Сейчас документы принесу. Чтобы наизусть всё выучили.