— Я на минутку.
И здесь Серый город был такой пустой, такой притихший... Я торопливо пошла по узенькому переулку между чайной и соседним домом, но ни людей не увидела, ни голосов не услышала. Только свои шаги и шаги Ледена позади. Будто обитателей витков «смыло» с улиц туманными штормами, хотя до них ещё далеко. Горюша предчувствовал стихию и за несколько часов до штормов начинал прятаться. А сейчас он таится в кармане и ведёт себя как обычно.
Не помню Серый город таким. Он всегда, даже в морозы, бойкий, шумный, говорливый. Переполненный людьми и их цветными тенями.
— Лед, а давно Сергород такой молчаливый? — даже мой тихий сейчас голос показался громким. Неуместным.
— Заметила, да? — ещё тише отозвался приятель. — Последние лет десять. И мы не понимаем причину. Люди — притихшие и сонные, лишний раз на улицу не выйдут. Болеть стали чаще. Амулеты и артефакты восполнения пользуются бешеным спросом. А питомцы чаще прежнего и без видимых причин ищут укрытие.
— Серый город не любит чужаков... — я выбралась на следующий виток. — Чужаков ему мало? За своих взялся?
— Да, в последнее время всем одинаково достаётся — и чужим, и своим, — Леден выглянул из переулка и по-боевому перехватил посох, с подозрением прищурился на пустой виток. — Со всеми людьми что-то происходит. И так осторожно, что мы заметили это всего года три назад. Мы беседуем, наблюдаем, проверяем, но пока не понимаем, в чём дело. Странных смертей — не больше прежнего. Безумцев — тоже, и те как обычно «выпускаются» из храмов Небытия. Лечебницы не переполнены. Но сил у людей определённо стало меньше. Маль, стой здесь.
Рассказывая о сути Серого города, мама всегда подчёркивала: он не злой. Но мстительный. Не любит, когда им пользуются. Таким его создали отцы-творцы, вложив в город душу, и таким он остался по сей день. Приноси пользу, твори добро и благо — и Сергород не обидит. Напротив, вдохновит, наполнит силой и идеями, защитит. Живи и твори.
Я замерла на границе трущоб и внимательно осмотрела разъеденную туманными штормами улицу. Здесь уже не одинаковые двухэтажные дома из крупного серого камня. Пятьдесят четвёртый и пятьдесят пятый витки заполняли одноэтажные домишки, наспех собранные из потрескавшихся камней, — кривые и кособокие, то крохотные, то, наоборот, длинные. Без оград, садов и скамеек. Без деревьев. Всё лысое. Угрюмое. Безобразно серое.
— Дальше то же самое, — Леден не сводил прищуренного взгляда с неказистых домиков. — Нужны камни на пробу? Когда трущобы только появились, ремесленники изучили развалины со всех сторон, но ваша семья славится необычными подходами и наговорами. Силда Долгана несколько раз просили осмотреть трущобы, но он всегда был слишком занят.
Я молча открыла сумку. Леден провёл посохом по сухой, серой от пыли земле, и в стылом воздухе падающими звёздами мелькнуло несколько камней, скрывшись в сумке.
— Идём обратно, — приятелю рядом с трущобами явно было неуютно. — Перекусим — и по делам. У меня, между прочим, рабочий день.
— Работа — и всё? — я повернулась к Ледену, закрывая сумку. — Помню, ты всегда семью хотел. Обустроился?
— Не поверишь, Маль, некогда, — хмыкнул он, пропуская меня вперёд. — Невеста есть. А до остального никак не дойдём.
Голос беззаботный, а на самом деле... Из смотрителей Небытия невеста, точно. Только им «некогда», то есть невозможно родить ребёнка, пока внутри слишком много Небытия. Для этого надо лет на пять-семь сдавать посох. А самих смотрителей слишком мало, чтобы сейчас, в это непонятное время, заниматься личной жизнью и вить гнездо.
— Если что, у меня есть несколько простых свободных «ловцов», — сообщила я, пробираясь по узкой тропе между оград. — Сложного тоже без проблем сделаю. С «ловцами» сила Небытия вытягивается из человека в два-три раза быстрее, чем просто вдали от храма и посоха. Я её знаю?
— Скоро точно познакомишься, как и со всеми приглядывающими за тобой смотрителями, — весело пообещал он и серьёзно добавил: — Спасибо. Воспользуемся.
В «Старом доме», в отличие от пустых улиц, шумели и галдели многочисленные завсегдатаи. Вешалки в главном коридоре скрывались за множеством серых плащей. Что-то бурно обсуждали за маленькими, разбросанными по двум коридорам-рукавам столиками. Между коридорами сновали, с трудом удерживая тяжёлые подносы, помощницы в серых платьях и ярких передниках — синих, голубых, тёмно-зелёных, песочного цвета, под цвет обслуживаемой ими комнаты. И упоительно пахло свежим чаем, мёдом, пряностями и выпечкой.