Нежку била дрожь, но она смело ступила на мостик. Не было никого, кто мог бы взять ее за руку или просто перенести на тот берег. Она сделала несколько шагов. Бревна были мокрыми, скользкими, под ними белела пена, окроплявшая брызгами босые ноги Нежки. Мостик показался ей еще более шатким и узким, чем обычно. Нежка остановилась и поглядела вперед. Конца мостика она не увидела. Казалось, он обрывался где-то посередине, словно его распилили, и теперь он вел прямо в бездну.
Нежку охватил ужас и отчаянье. Она почувствовала, что до конца мостика ей не дойти — пошатнется и свалится в воду. И возвратиться на берег она не могла. Как же тут повернуться?
От шума клокочущей воды у нее кружилась голова. Нежка заплакала, но лишь на мгновенье. Почувствовав новый прилив отваги, она быстро повернулась и опять оказалась на берегу.
Смертный страх постепенно сменялся отчаянной тоской. Она присела на мокрую траву.
— Мама! — закричала она. — Мама!
Шум реки поглощал ее крики.
— Мама! Ох, мама!
В ответ не было ни звука. Вокруг простиралась глухая, темная ночь.
Вдруг на другой стороне реки что-то шевельнулось. Нежке привиделось, будто кто-то приседает и вновь поднимается, маня ее к себе косматой рукой.
Нежка вскочила и спряталась под куст орешника.
— Мама! Мама!
Сейчас, когда она немного отдалилась от шумящей воды, голос ее как будто зазвучал громче. Долетел ли он до того берега? До стоящего в ущелье домика?
Нежка кричала, звала маму. Она напрягала голос, чтобы перекричать нечистую силу, испугать ее, не дать подойти ближе.
— Мама!
А утопленник на той стороне реки то приседал, то поднимался, подманивая ее большой косматой ручищей.
Гривариха крепко спала. Ей снились кошмарные сны. На груди у нее лежал огромный кот. Она дышала с трудом, и не было сил шевельнуться. Наконец она проснулась вся в поту. Испуганно огляделась вокруг. В комнате было темно. На стене жалобно тикали ходики. Заливисто храпел спавший на печи Петерч. Она протянула руку и распахнула окно, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Небо было ясное, временами шелестели деревья. В ущелье шумела вздувшаяся от дождя река.
Ей показалось, будто сквозь шелест ветра и шум воды доносятся отдаленные крики. Она затаила дыхание и прислушалась. Опять! Сквозь шум воды она расслышала голос. Казалось, кричит отчаявшийся ребенок: «Ма! Ма!»
Гривариха вскочила с постели и потянула за ноги Петерча.
— Петерч, послушай! Да проснись ты!
Петерч повернулся на другой бок и продолжал спать.
— Петерч! Вставай же наконец!
Мальчик сел, протер глаза и посмотрел в сторону окна.
— Чего вы меня будите? — сказал он сердито. — Еще не рассвело.
— Прислушайся, ты лучше слышишь! Будто кто-то кричит?
У Петерча сразу прошел сон. Почесывая голову, он напряженно глядел в окно. От услышанного крика холодок пробежал у него по спине.
— Что это? — робко оглянулся он на мать.
— Не знаю, — ответила Гривариха, одеваясь в темноте. — Может, Нежка, — забеспокоилась она. — Собирайся скорей! Пойдем посмотрим.
Петерч уже был готов, оставалось накинуть куртку. Мать зажгла лампу.
Они вышли на тропинку. Гривариха светила себе под ноги и бежала вперед. Ежевика цеплялась за одежду, с веток осыпались капли дождя. Время от времени мать останавливалась на миг и напряженно вслушивалась в темноту. Ничего не слышно. Только шумит река.
Они остановились у мосточка. Прислушались, но не различили никаких посторонних звуков. Может, им все почудилось?
Тогда снова донеслось с другой стороны реки:
— Мама! О мама!
Это была Нежка. Мать узнала ее по голосу. И Петерч тоже ее узнал.
— Нежка! — окликнула ее Гривариха, у которой на глазах выступили слезы. — Нежка, где ты?
— Мама!
— Сейчас я приду. Петерч, дай мне руку, а то еще поскользнешься.
Мать шла по склизкому, висящему над водой мостику, освещая путь лампой и волоча за собой Петерча. Она остановилась на дорожке.
— Где ты? — Гривариха поворачивала лампу во все стороны. — Отзовись!
Она нашла Нежку, притаившуюся под кустом, с куклой в объятиях. Девочка была насквозь мокрая, оцепеневшая от усталости и ужаса, глаза лихорадочно блестели — мать с трудом ее узнала.
— Ради Бога, деточка, что ты тут делаешь?
— Мне было страшно, — заплакала Нежка. — Так стра-ашно!
Мать вручила лампу Петерчу и взяла Нежку на руки.
— Бог мой, до чего ты промокла! — воскликнула она. — И как дрожишь! Что случилось?