Мать с радостной надеждой всплеснула руками.
Наступили дождливые дни. Когда небо снова прояснилось и засияло солнце, Нежке стало лучше. Больше она не бредила, по ночам спала. И начала улыбаться. Иногда она уже сидела на постели и играла с куклой.
Отец снова уехал. Мать, не отходившая от Нежки все время ее болезни, теперь иногда ненадолго отлучалась по делам.
Однажды Нежка лежала дома одна. Она смотрела на проникавшие в комнату снопы солнечного света.
В них плясали серебряные пылинки.
Она услышала шаги перед домом — кто-то шел, весело притоптывая. В одном из узких окошек показалась лохматая голова.
Это был Тинче.
Минуту спустя он вошел в горницу и остановился у дверей, держа в руках корзиночку с земляникой. Большие глаза его смотрели на Нежку с удивлением.
Может быть, он думал, что застанет ее такой, какой привык видеть у Меячевых. На большой кровати, укутанная одеялом, она казалась совсем маленькой, словно превратилась в воробья. Бледное лицо осунулось, а заострившийся нос торчал, будто шило. Глаза глубоко запали, но взгляд был живым.
Нежка улыбнулась. Она была ему рада.
— Тинче! — прошептала она.
Словно только теперь осмелев, пастух подошел к постели и протянул Нежке корзиночку с ягодами.
— Вот, — сказал он. — Хочешь?
Нежка высунула из-под одеяла маленькие, исхудавшие руки и взяла подарок.
— Это мне? Спасибо!
Тинче чувствовал себя неловко. Разинув рот, он с глупым видом оглядывался по сторонам. Потом сел на скамью.
Несколько мгновений они глядели друг на друга.
— Мамы нет дома, — сказала Нежка.
— Нет дома?
На самом деле он хорошо это знал. С самого утра он подкарауливал, когда она уйдет. Тинче боялся Гривариху с тех пор, как она оттрепала его за уши.
— Мы думали, ты умрешь, — проговорил он, запинаясь.
— А я не умерла.
— Не умерла, — улыбнулся Тинче. — В будущем году я тоже не буду работать у Меяча.
— Не будешь? А куда пойдешь?
— К Подбрегару, если возьмет. К нему бы мне больше всего хотелось.
Они снова помолчали.
— А я не буду больше служить, — сказала Нежка. — Пока не вырасту.
— Тогда пойдешь батрачить, — заметил Тинче.
— Когда немножко подрасту, поступлю в няньки. Только не к Меячевым.
— Нет, конечно. Да у них уже есть другая нянька. Она мне не нравится. Тощая как жердь и все время показывает язык.
Нежка весело засмеялась. Усмехнулся и Тинче.
И снова они сидели молча, словно им больше нечего было сказать друг другу. Только переглядывались и улыбались.
Пастух поднялся со скамьи и пошел к дверям.
— Ты уже уходишь? — спросила Нежка.
— Ухожу, — ответил он. — Если Меяч узнает, что я бросил скотину, — беда…
— Когда будешь перекликаться с Петерчем, я тоже услышу, — сказала Нежка.
Тинче, довольный, засмеялся и вышел. Большая, лохматая голова еще раз мелькнула в окне. Затем было слышно, как он, топая, сбегал по тропинке.
Нежка поглядывала на солнце и тихонько смеялась. Ей было приятно, что ее не забыли. Она смотрела на мир жадными глазами. Да, она поступит в няньки на новое место. Только бы попались добрые хозяева и хорошие дети. Тогда и она будет вовсю стараться.
Перевод М. Рыжовой.
Тяжкий шаг
Уршула Жерюн ехала в город последним вечерним поездом. Забившись в угол купе, она всю дорогу сжимала лежавшие на коленях руки и время от времени чуть заметно шевелила губами, точно молилась про себя. Ее высокая, худощавая фигура поникла, косынка сползла на плечи. Маленькое бледное лицо терялось в седых волосах. Она сидела, уставясь в окно, машинально провожая глазами пробегавшие мимо окрестности, окутанные первыми сумерками. До сознания едва доходило, что она видит и где находится, — мысли были сосредоточены на том, что происходило в ней самой.
Это был тяжкий, самый тяжкий шаг, на который она решилась с той же привычной покорностью, с какой не раз уже встречала всякие трудности. Она понимала: то, что она задумала, безнадежно, и все же в глубине души тлела искорка надежды. Такая искорка, случалось, уже спасала ее от отчаяния в самые горькие минуты.
Под стук колес перед ней снова вставало все пережитое в эти последние дни. Губы повторяли слова, сказанные дома невестке. Нужно было обдумать, что говорить сегодня вечером. Приходившие на ум слова не нравились ей, и она искала новые, хотя то, что ей надо было сказать и о чем попросить, было так просто! Гораздо труднее, даже невозможно было угадать, что она услышит в ответ. Вначале она придумала такой ответ, какой бы ей хотелось получить больше всего. И сама испугалась своей дерзости. Потом в голову ей пришел другой, более вероятный, и мороз пробежал по коже. Однако мысли возвращались именно к этому ответу. Что ж, по крайней мере, не будет разочарования! Боль и тревога, с которыми она отправилась в путь, стали еще больше.