Якец приволок большой камень на то место, где предполагался угол будущего дома, укрепил его, плеснул сверху известкового раствора и поставил на него следующий камень.
— Хорошо, — похвалил мастер. — А дальше продолжу я сам. Ты знай подноси мне камни и раствор.
И вот над фундаментом поднялись стены, они росли все выше и выше, в них уже были окна; вот появилась и стена, отделявшая горницу от боковушки.
— Стены готовы, — сказал мастер, — нужно скорее покрыть дом крышей, чтобы его не попортил первый дождь.
Они связали стропила и позвали на помощь людей, чтобы поднять их наверх. Обрисовался остов крыши. Только теперь постройка приняла вид настоящего дома.
К коньку крыши прикрепили верхушку елочки, на которой развевалось несколько ярких лент. Когда все присели отдохнуть, выпить водки да закусить хлебом, на дороге показалась Мицка.
Она невольно улыбнулась, и Якец это заметил.
— Дай Бог вам удачи! — пожелала она.
Рабочие засмеялись.
— Что ж, всегда бы такая удача — есть да пить!
— Я про работу вашу говорю, — поправилась Мицка. — А сейчас приятного вам аппетита!
— Что ж, ты вполне можешь пожелать нам удачи в работе, ведь и для тебя стараемся. Да, Якец?
Якец молчал, только блаженно улыбался. Он был рад, что работа спорится. А с приходом Мицки вообще почувствовал себя на седьмом небе.
— Почем вы знаете, что у Якеца на уме? — сказала Мицка. — Теперь у него будет свой дом, и он станет разборчивым женихом.
Эти слова сразу избавили Якеца от всех мук и сомнений.
— Я свое слово сдержу, — сказал он твердо. — Лишь бы его сдержал и кое-кто другой.
— Если кто и взаправду дал тебе слово, то, конечно, его сдержит, — ответила Мицка, которая решила воспользоваться случаем и выбить у него из головы серьезные планы на ее счет. — Но всему, что тебе говорят, тоже верить нельзя. Ты что, шуток не понимаешь?
Якец упал с облаков на землю. Он не донес хлеб до рта. Неужели все это было только шуткой? Для кого же он тогда строил дом? Зачем вложил в эти стены все отцовское наследство и столько трудов? На душе у него было так горько, что он не мог произнести ни слова.
В этот вечер он чувствовал себя измученным, как никогда в жизни. Тело было будто неживое, одеревенелые руки бессильно повисли. С самого начала строительства он не ощущал такой усталости, как сегодня, когда понял, что все его труды могут пойти прахом.
Если нет своего дома — это еще не велика беда, ведь и без собственного угла можно прожить. Можно обойтись и без жены — помрешь бобылем, и все. Но не жениться на своей избраннице, не ввести ее в дом, построенный для нее своими руками, — значит отказаться от высшего блаженства и смысла жизни.
Что делать? Предоставить стенам, деревянным стропилам, не покрытым еще соломой, окнам без стекол разрушаться от времени и непогоды? А самому пуститься в далекие странствия по белу свету и не возвращаться больше в родную деревню?
Он погрузился в раздумье. В конце концов, что же такое произошло? Разве Мицка сказала свое последнее слово? Может, она только пошутила? Ведь он еще не говорил с ней серьезно и окончательно.
Надо с ней поговорить начистоту, без всяких обиняков и недомолвок. Тогда он будет знать, что ему делать.
Приняв такое решение, Якец встал и вышел из дому.
Был ясный вечер, светили звезды. Тишина стояла такая, что слышен был малейший шум, даже журчанье реки в ущелье. Однако, несмотря на звезды, темнота была хоть глаз выколи — не различить ни деревьев, ни заборов. Гора поднималась к самым звездам, дома угадывались только по огням.
Якец вошел к Дольняковым. Они только что отужинали. Он сел на скамью и закурил трубку, не сводя глаз с Мицки, которая на него почти не смотрела. Не успел он перемолвиться словом с хозяином, как она подхватила грязную посуду и пошла с нею в сени.
Он еще немного посидел и поднялся.
— Уже уходишь, Якец? — спросил его Дольняк.
— Пойду в сени, взгляну, что делает Мицка, — ответил он.
— Пойди, пойди! — подбодрил его хозяин. — Куда девушки, туда и парни.
Мицка, не оборачиваясь, мыла посуду. Поискав глазами, куда бы сесть, и не найдя ничего подходящего, он остался стоять, прислонившись к стене.
— Ты ведь, наверно, устал? — спросила его Мицка.
Якец на минуту задумался. Чего ради она об этом спрашивает? Может, потому, что он стоит? Но тогда она попросту освободила бы ему место, куда он мог бы сесть. Нет, очевидно, ей вовсе не до него, и она намекает, чтобы он шел домой. Может, ждет другого? От этой мысли ему стало еще горше.