Иванчек не верил своим глазам. Лунный свет, разделенный решеткой на квадраты, падал на раскрытую постель. Напрасно он напрягал зрение, на постели никого не было.
Иванчеку стало не по себе. Он ломал голову, пытаясь понять, куда девалась Мицка, но так и не мог ничего придумать. Сердце его замирало от тревоги. Он тихонько спустился на землю и отнес лестницу на прежнее место. Что делать дальше, он не знал, но и уйти не решался.
Иванчек начал, по обыкновению, насвистывать, но на сердце было так тягостно, что он тут же смолк. Пройдя по узкой тропке несколько шагов до забора, он прислонился к калитке и устремил взгляд на дом. Он решил дождаться, пока Мицка покажется в окне. Чем больше он думал, почему ее нет, тем сильнее путались его мысли. Ему и в голову не приходило, что Мицки может не быть дома.
Иванчек оглянулся на тропинку, которая вела к лесу. По ней кто-то шел. Фигура казалась такой призрачной и странной, что Иванчек даже вздрогнул. Но тут же понял, что это босая женщина, которая быстро бежит сюда, к калитке. Когда она была совсем близко, он узнал ее: Мицка!
От изумления кровь застыла у него в жилах. Где она была? Что делала в лесу в такое время?
Мицка перескочила низкий плетень, не заметив Иванчека, который отошел в сторонку, и пошла по тропинке к дому, как вдруг услышала за собой голос:
— Мицка!
Она так испугалась, что выронила бидончик из рук, и он, загремев, покатился по земле.
— Это ты?
— Я, — проговорил он глухо и подошел ближе. — Где ты была?
Они смотрели друг на друга. Иванчек весь побагровел, словно его душили. Мицка не знала, что ответить. Сказать правду? Она инстинктивно почувствовала, что между ними все кончено и ничего поправить уже нельзя, как бы ей это ни было больно и обидно. И во всем виноват Иванчек! Сейчас она его ненавидела и потому решила сказать правду.
— Где я была? У того, кого ты чуть не убил!
— Вот как? — Иванчек побледнел, ноздри его раздулись. — А что ты у него делала?
— Отнесла ему молока и хлеба. Перевязала рану.
Иванчек ответил не сразу. От гнева у него сами собой сжались кулаки.
— А ты знаешь, как называют женщин, которые шляются по ночам?
— Я ничего плохого не делала. Ты хотел бы, чтобы он подох как скотина?
— Ты знаешь, как называют таких женщин, я тебя спрашиваю?
— А ты знаешь, как называют тех, кто убивает людей?
— Потаскуха!
— Бандит! Бандит!
Они оба кричали во все горло. Потом вдруг умолкли и взглянули друг на друга. Только теперь Мицка осознала всю тяжесть брошенного ей оскорбления, и в душе ее возникло непреодолимое отвращение к Иванчеку.
— Убирайся! — закричала она. — Убирайся и не показывайся мне больше на глаза!
Она испугалась собственного голоса, который всколыхнул тишину ночи и разбудил эхо в лесу. Иванчек опешил. Он был готов взять обратно слово, вырвавшееся у него в припадке злобы и ревности. Но было уже поздно. Ему не оставалось ничего другого, как принужденно захохотать. И пока его смех не замер на дороге, Мицка стояла, не в силах сдвинуться с места.
На следующее утро Мицка встала с заплаканными глазами. Хозяйка вопросительно на нее поглядывала, удивляясь происшедшей в ней перемене. Возможно, она ночью кое-что и слышала, но ни о чем Мицку не спрашивала.
— Вчера вечером я взяла у вас немножко молока и хлеба, — сказала Мицка.
— Чего там! Если понадобится еще, бери сколько нужно, — ответила хозяйка.
Под вечер Мицку послали на мельницу. В Речине она зашла к матери.
— Дайте мне какое-нибудь снадобье — рану лечить.
— А зачем оно тебе?
— Мой парень подрался и теперь лежит, встать не может, — ответила Мицка полушутя.
Мать глянула в ее изменившееся лицо.
— Берегись, девка! — сказала она.
Но снадобье дала, сопроводив его уймой добрых советов, половину из которых дочь пропустила мимо ушей.
В тот же вечер Мицка снова пошла к Якецу. Она приложила к ране целебное снадобье и заново ее перевязала. Якец выпил молока и поел хлеба, а потом поймал ее руку, намереваясь продолжить вчерашний разговор.
Но Мицка отняла у него руку и сказала, что ей надо скорей домой. Еще кто-нибудь выследит, куда она ходит.
На другой день жар у Якеца спал, рана начала затягиваться. Скоро появился зуд, а сам он настолько окреп, что мог уже вставать и осторожно шевелить рукой.
Однажды он встретил Мицку одетым. Наследующий день он собирался выйти из дому. Услышав об этом, Мицка сказала, что больше к нему не придет. Якец стал упрашивать ее прийти хотя бы еще раз, но она отказалась, — мол, что скажут люди? Этот довод подействовал. Прощаясь, Якец взял ее за руку и просил не забывать его.