— Да, у Якеца, — сказала Мицка, чуть не плача, — ведь ты его топором…
Она готова была провалиться сквозь землю, убежать на край света, но ноги ее не слушались. Что же ей, объяснять все, как было? Рассказывать, как Иванчек напал на Якеца и как она из сострадания носила ему молоко и хлеб, перевязывала рану? Кто ее станет слушать, кто ей поверит, кто поймет?
В растерянности оглянулась она на Якеца. Он стоял словно завороженный, не в силах произнести ни слова. Но, увидев умоляющий взгляд Мицки, стряхнул с себя оцепенение, ярость проснулась в нем с новой силой. Он бросился к столу, за которым сидели парни, и так хватил по нему кулаком, что бутылки и стаканы подскочили и вино потекло на пол.
— Пусть только еще кто скажет слово! Пусть только посмеет сказать полслова, черт подери! Пусть только посмеет кто над ней посмеяться!
Он весь побагровел и, дрожа от бешенства, обводил диким взглядом лица парней. Скажи так кто-нибудь другой, сразу бы завязалась драка. Но это был Якец, а он, как известно, только принимал удары, никогда на них не отвечая, поэтому от неожиданности все оцепенели, никто не засмеялся и не проронил ни слова. Иванчек морщил лоб и грыз усы.
Мицка расплакалась, резко повернулась и вышла из комнаты. Якец — за ней.
— Не обращай внимания, Мицка! — сказал он, догнав ее во дворе.
— Отстань от меня и ты! — отмахнулась от него Мицка и побежала домой.
Якец так и остался стоять с разинутым ртом. «Отстань от меня и ты»? «И ты»? Как это понять? Ему не под силу было справиться с такой задачей.
Тем временем в трактире Иванчек вдребезги разбил свой стакан, выместив на нем досаду на себя и распростившись со своей любовью к Мицке.
Под вечер, когда синеватые тени уже опустились на Залесье, Мицка возвращалась к Дольняковым. Мать проводила ее до реки и пошла назад. Мицка рассказала ей все, что произошло. Та выслушала ее спокойно. Разве это такое горе, из-за которого можно лить слезы и печалиться? Пройдет время, и все развеется само собой.
Но Мицке было тяжело. Ее мучил пережитый стыд, мучила мысль об Иванчеке. Он оказался не таким, каким бы ей хотелось его видеть, и все же постепенно он стал ей так дорог, что разрыв с ним причинял боль. Обидно, что любовь их кончилась так безобразно.
Но сколько бы она ни размышляла, одно было совершенно ясно: с Иванчеком все кончено. Такие вещи не забываются, их ничем не загладить. Что же ей делать? Как сможет она взглянуть в лицо любому другому парню, если все слышали, что она ночью была у Якеца. Может, они и не поверили или поверили лишь наполовину, но грязь, брошенная в человека, всегда оставляет пятна. И их никогда дочиста не смыть.
Только один человек знает, как все было на самом деле. Это Якец. Что же, выходить замуж за парня, над которым она раньше смеялась?
Всерьез Мицка никогда о нем не думала, но и не отвергала до конца возможности когда-нибудь стать его женой. Почему ее так тронула весть о том, что он лежит в своем доме больной и всеми покинутый? Почему она побежала к нему, чтобы накормить его и перевязать, почему проливала над ним слезы? Было ли это только жалостью, какую вызвал бы в ней и другой человек на его месте?
На этот вопрос она не могла дать ясного ответа. В глубине души она чувствовала, что после Иванчека Якец был самым близким ей человеком. Может быть, потому, что она знала — он любит ее.
Ведь стоило ей только слово сказать, и он выстроил дом, вложив в него все деньги и отдав ему все свои силы, — лишь бы она вышла за него. За это время он очень изменился. С лица его исчезла глуповатая улыбка, утратил он и ребячливые повадки, словом, превратился в настоящего мужчину.
Мицка остановилась посреди дороги. Она вдруг поняла, что находит в Якеце достоинства, которых раньше не замечала. И тихонько рассмеялась своим мыслям.
С широкой дороги она свернула на тропинку, ведущую через лес к усадьбе Дольняковых. Ветви с зелеными листьями склонялись почти до земли, пахло весной.
Мицка полной грудью вдыхала этот запах, этот целебный бальзам. И на сердце у нее вдруг стало легко-легко. Печали как не бывало. Только чувство стыда еще оставалось в душе.
Вдруг она остановилась как вкопанная. Там, где тропа круто сворачивала в сторону, на сером, поросшем мхом камне неподвижно сидел человек; светлые, сверкающие во мраке глаза смотрели прямо на нее. Мицка испугалась, сердце громко застучало.
Это был Якец. Увидев, что лицо Мицки прояснилось, когда она его узнала, Якец с улыбкой поднялся ей навстречу.