— Пусть меня проводит Лиза.
— Ей уж и вовсе некогда, — ответила мать. — В лавке кому-то надо быть.
Мицка взглянула на Адольфа, который чистил себе брюки. Тот понял ее взгляд.
— Если хотите, я вас провожу, — предложил он и обольстительно улыбнулся.
Мицка растерялась. Она чувствовала, что соглашаться нельзя, но не сразу нашлась, что ответить. Да и в таком случае ей пришлось бы остаться ночевать у матери.
— Прошу вас, Адольф, — обратилась к нему мать. — Проводите ее хотя бы до первых домов Залесья. Знаете, женщине ведь в самом деле не стоит ходить по ночам одной.
Мицка не сказала ни слова. Она подождала, пока Адольф переоденется. Увидев на нем праздничный костюм, она удивилась, но промолчала. Он был очень хорош собой и выглядел барином, ничего от пекаря в нем не осталось.
«Ничего, скоро я буду дома», — подумала Мицка и вышла с ним на дорогу. Было темно, светили только звезды. Под ногами, указывая путь, белели камни.
Мицка была так смущена, что вначале еле слышала то, что говорил Адольф. А он говорил о темноте, о звездах, о погожих днях, о хорошей зиме. И о многих других самых обычных вещах. Крепко сжав губы, она молчала. Каждый из них находился в своем собственном мире, далеко друг от друга. Мицка думала о Тинче и муже, представляла себе улыбающееся лицо Якеца. Она шагала все быстрей и быстрей, чтобы как можно скорее оказаться дома.
— Куда вы так спешите, Мицка? — спросил ее Адольф вкрадчивым голосом.
Она пошла медленнее. Через некоторое время он снова заговорил:
— Опять вы мчитесь! И о чем вы все время думаете? Меня даже слушать не хотите.
Мицка попыталась отвлечься от своих дум. Стала слушать его более внимательно. Никто и никогда еще не говорил ей таких красивых и возвышенных слов. У нее было такое чувство, будто на нее сыпались не слова, а цветы. И как во время воскресной проповеди в церкви ее никогда не посещали нехорошие мысли, так и теперь у нее не возникло ни малейшего дурного предчувствия.
Адольф казался ей очень умным, не по годам зрелым человеком. Они подошли к наледи, пересекли узенький ручеек. Адольф протянул ей руку, словно приглашал на танец, Мицка оперлась на нее, чтобы не упасть. Но выпустила не сразу, а продержала в своей руке еще минуту-другую. Отпустив его руку, она взглянула на него. В тусклом свете, проникавшем из окон стоявшего над дорогой дома, она увидела его сияющие глаза и улыбку.
Навстречу им попались двое подвыпивших рабочих, они шли обнявшись и пели хриплыми голосами. Заметив женщину, они подскочили к ней. Мицка вскрикнула и чуть не упала, споткнувшись о камень. Она схватила Адольфа за руку и прижалась к нему. Пьяные засмеялись. Адольф тоже.
— Ничего страшного, — сказал он, взяв правой рукой Мицкину руку, а левой легонько обнимая ее за талию.
Мицка выскользнула из его объятий. Но ей было приятно его заступничество. Домой она больше не спешила. Адольф шел все медленнее. На мосту он остановился. Слова его лились безудержно, как вода в реке. Мицка слушала с жадностью, хотя слова кружили ей голову.
Они миновали пологий подъем и стали спускаться вниз. На дороге местами белел лед, ярко светились в темноте огни домов, рассыпанных в долине и на противоположном склоне горы, монотонно журчала вода, из какого-то трактира доносились пение и крики.
На дороге не было ни души. Их видели только звезды да одинокие деревья среди кустов.
Они подошли к ручью, что течет через Залесье. Темнота была тут такой густой, что они с трудом различали ведущий на тот берег мостик. Адольф остановился.
— Хотите, я вас перенесу через мост? — спросил он Мицку.
— Нет, — ответила она, вздрогнув. — Я сама.
Адольф подал ей руку, и Мицка ее приняла. Он крепко стиснул ей пальцы. На другом конце мостика была наледь, и она поскользнулась.
— Ой! — вскрикнула она. — Я чуть не упала в воду.
— Я бы вас удержал, — ответил Адольф.
Дорога шла вдоль ручья. Вода шумела и пенилась на камнях. С обеих сторон росли густые деревья, ветви их свешивались над дорогой, которая была так размыта осенними дождями, что Мицка то и дело оступалась и попадала в рытвины.
— Ведь вы упадете, — сказал ей Адольф. — Дайте мне руку!
— Не нужно, — ответила она, — я дойду сама.
— Дайте мне руку! — повторил он настойчивее.
Она перестала сопротивляться и приняла его руку, чтобы легче было идти и тверже держаться на ногах.
— Я все время говорю и говорю, — снова начал Адольф, когда иссякли будничные темы и ему показалось, что пора перевести разговор на что-то другое. — Теперь ваша очередь.