Наконец лес расступился. На поляне стоял дом. Он обошел его, и из-за деревьев показался другой дом, окруженный садом. Где-то неподалеку били церковные часы — признак того, что поблизости находится село.
Калитка была открыта. Ветерок теребил листья герани на подоконнике. Зеленые ставни, точно два крыла, распластались на белой стене. У растворенного окна никого не было. Прождав с минуту, Петер постучал в ставень. Послышались легкие шаги, и в окне показалось бледное лицо девушки, закутанной в большую красную шаль.
— Не ждала меня сегодня, Кристина, Кристиночка, — ласково корил ее Петер.
— Я не могу тебе верить, ты обманываешь меня, — молвила девушка. У нее были печальные глаза и красивые губы.
— Нехорошо ты говоришь! — с обидой сказал Петер.
— Это правда? — спросила девушка. В голосе ее было столько подкупающей мягкости, что вся досада его прошла.
— Что правда?
— Что у тебя есть другая, мне люди про то сказали. И ты забудешь меня, как только вернешься домой.
Петер молчал, глазами лаская девушку. Он боялся вымолвить слово, боялся голосом выдать себя.
— А когда уйдешь, что будет со мной? — спросила вдруг Кристина.
— Буду ходить к тебе.
— Четыре часа в один конец?
— Четыре часа. Всю ночь буду идти, но увижу тебя.
Кристина улыбнулась счастливой улыбкой.
— А ты будешь думать обо мне? — спросил Петер.
— Сочти звезды на небе! — сказала девушка.
Петер не понял, зачем ему считать звезды.
— Я не могу.
— Столько моих мыслей будет с тобой каждую ночь. — И девушка тихо заплакала.
Петеру стало вдруг так хорошо, что он готов был закричать от радости. Он взял ее руку и держал в своей, как крошечную трепещущую пташку.
Всю обратную дорогу Петер размышлял, вновь переживая радость свидания. Перед ним в зеленой раме окна стояла белолицая девушка с бездонными глазами и ангельской душой.
Отец еще не спал, когда он вошел в избу.
— Гулял? — кашлянув, спросил Продар.
— Да, — ответил Петер и лег.
— А ведь раньше думал, что других девушек и на свете нет.
Слова отца были ему приятны. Они удивительным образом совпадали с его чувствами.
Через несколько дней они отправились домой. В последний вечер Кристина дала Петеру бумажный цветок, привязанный красной ниткой к зеленой веточке.
— Думай обо мне! — всплакнула она.
Петер обещал. И думал о ней всю дорогу от лесного заказа до своего ущелья. Возле дома Кошана он увидел Милку. Взглянув на цветок в петлице, он почувствовал нестерпимую боль.
Приближалась Пасха. Снег стаял; вода, добиравшаяся во время весеннего паводка до дома Продара, спала. Ивы и орех пустили молодые побеги, на залитых солнцем горах зацвели примулы, в кустах из-под прелых листьев прокладывал себе путь к солнцу морозник. Воздух дрожал над влажной землей.
Между корнями деревьев дышала согретая солнцем и как бы ожившая земля. Время от времени от нее отрывался ком и, шурша листьями, катился вниз. Камни, которые раньше сковывал мороз, освободившись от пут, летели в долину. На деревьях набухли первые почки.
От земли шел теплый дух, будоража природу и человека. Играл в крови, проникал в души. Сердце билось сильнее, руки невольно раскидывались в стороны, словно хотели обнять весь мир.
В Петера тоже вливались живительные силы весны, кружили голову. Уже несколько дней он был дома, но к Кошанам не ходил. Как-то под вечер сердце заставило его пройти четыре часа ради трех слов и улыбки. Под утро, измученный, он вернулся домой, но внутри у него все пело.
Временами его осаждала мысль, убивавшая прекрасную песнь природы, весны и любви, и тогда он стонал, как под ударами хлыста.
Какой-то безотчетный страх отравлял ему жизнь, тоскливое предчувствие преследовало его даже во сне. Ему казалось, будто его жизнь сплелась в тугой узел, который он сам распутать не в силах.
Была Страстная суббота. Петер увидел направлявшуюся к их дому Кошаниху и содрогнулся.
Войдя в сени, где вокруг очага сидела семья, женщина поздоровалась и сразу же прошла в горницу. Петер притаился в темном углу. Прежде чем заговорить, Кошаниха оглянулась; разговор был тихий, с глазу на глаз.
— Петер, ты думал несерьезно…
— Меня же не было дома.
— Но ты уже вернулся и уходил каждую ночь. Ты, конечно, можешь делать, как тебе хочется. Никто тебе не навязывается. Только ведь раньше надо было думать.