— О боже, уже закат, я опять всюду опоздала. И все эти несносные часы, которые живут, как люди, только для себя. То им никак не догнать времени, то они летят, опережая его. И вот теперь куда-то делись. Что же — я буду искать их или ждать, когда они соблаговолят вернуться?
Она собралась идти, но вдруг увидела путника:
— Кто вы, синьор, и что здесь делаете?
Странно, она обращалась к нему, но смотрела в сторону, словно пряча от него свой взгляд.
— Я дон Бальтазар, — ответил он. — И когда я увидел вашу красоту, мне кажется, я понял, что искал вас!
Бледная улыбка скользнула по ее лицу.
— Насколько я помню, наша встреча должна произойти много позднее. Вы явились слишком рано. Ваше время еще не наступило.
— Вы меня знаете? — изумился идальго. — Но я, простите, не могу вспомнить вас. Вот если бы вы поглядели мне в глаза, возможно, я узнал бы вас…
— Да, разумеется, синьор, вы тотчас бы прозрели, но это стоило бы вам жизни. Я — Смерть!
Дон Бальтазар вздрогнул:
— Вы Смерть? Такая молодая и прекрасная?
— Я прихожу к каждому в том образе, который живет в его душе. Не скрою, мне лестно ваше поэтическое представление обо мне. Пока же — прощайте, надеюсь, что время нашей разлуки продлится для вас подольше, а встреча будет столь же приятной.
Она поднялась в воздух и растворилась в нем. Путник невольно шагнул за ней. Что-то звякнуло у него под ногами, он наклонился и поднял замысловатые серебряные часы. Стук их вторил биению его сердца. Он откинул заднюю крышку — в зеркальной зеленоватой поверхности истаивала женская фигура в длинном струящемся плаще. Обернувшись, она махнула ему рукой:
— Не забудьте заводить их каждый день, на закате! Я люблю ночные часы для свиданий!
Через пару дней дон Бальтазар явился ко двору герцогини Эстреллы де лас Мургос, которой принадлежали гора и замок.
Известная своей красотой, богатством и неприступностью, она переживала не самые лучшие дни. Разборчивая и честолюбивая, привередливая и надменная, герцогиня однажды обнаружила, что блестящая вереница претендентов на ее руку истаяла, как случайный снег, и она осталась одна в своих просторных владениях. Отвергнутые женихи ушли, а вместе с ними кончились пышные пиры, шумные охоты, веселые праздники, которые так любила Эстрелла.
Приход дона Бальтазара возродил надежды герцогини. Она прихорошилась и велела вести его в самый роскошный зал дворца. Но гость и не думал заводить разговор о своих чувствах, он заговорил о возможности купить замок на вершине. Герцогиня решила, что это всего лишь предлог для дальнейших действий.
— Этот замок мне не нужен, и я готова его просто подарить вам.
Дон Бальтазар, конечно же, отказался от такой щедрости и настаивал на сделке. Тогда донья Эстрелла назначила смехотворно низкую цену и спросила, что он собирается делать с замком.
— Жить, — просто ответил гость.
— Тогда беру с вас слово, что вы будете посещать мой двор так часто, как я буду приглашать вас.
Дон Бальтазар, исполненный благодарности, обещал.
Потекли дни, недели, месяцы. Новый хозяин замка регулярно навещал герцогиню, развлекал рассказами о своих скитаниях, читал стихи, играл на музыкальных инструментах, но о признаниях в любви не было и речи.
Меж тем донья Эстрелла сама попала в свои сети: желая увлечь странного гостя, она привязалась к нему, и видеть его постоянно стало ее потребностью. Этому способствовало еще одно обстоятельство. Разрушенный замок, с тех пор как в нем поселился дон Бальтазар, стал восстанавливаться. Никто не работал на его стенах и башнях, но каждое утро он представал все более обновленным. Опять грозные башни вознеслись в высоту, подъемный мост, гремя цепями, поднимался и опускался, дубовые ворота ржаво скрипели, бил колокол, стражник трубил в рог, возвещая прибытие гостей. Все эти чудеса дон Бальтазар и сам не мог толком объяснить, хотя пытался связать их с жизнью часов, оставленных Смертью. Они могли возвращать прошлое или притягивать будущее, разрушать, но и созидать. И хозяин их оказывался вместе с ними то впереди своего настоящего, то позади, в далеком прошлом. В одно из таких превращений дон Бальтазар узнал место пещеры, в которой прежние хозяева спрятали часть своих богатств. Вернувшись из прошлого, он воспользовался ими. Для окружающих это было каким-то чудом, и его сочли волшебником. В первую очередь это пришло в голову донье Эстрелле и возбудило восторженный интерес к своему новому соседу. Он же, с наивностью чудака, не мог понять, чего от него хотят.