«Милостивый государь, Владимир Федорович! Давеча Вы приснились мне и признали своим другом. Пользуясь этим обстоятельством, я взял на себя смелость обратиться к Вам. Видите ли, моя любовь к сказкам и всяческим фантазиям увела меня от общества людей нашего реального и трезвого до тошноты века. Одиночество заставляет меня искать дружеского участия, коего я не нахожу среди окружающих. Зная некоторые обстоятельства Вашей жизни, я позволил себе предположить, что Вам также случалось испытывать горечь от отсутствия понимающих Вас людей, Сердце мое жаждет живого, непосредственного общения, на коем могли бы рождаться и строиться мои мечты и грезы. Лучшего друга, чем Вы, я не могу и представить. А посему прошу Вас протянуть мне руку так же, как это было во сне. В заключение умоляю Вас не гневаться на это послание размечтавшегося юноши. Моя любовь к Вам и обожание дают мне надежду, что Вы откликнетесь, хотя нас и разделяют сто лет. Для сказок не существует времени. Прощайте. Я буду ждать ответа. Ваш старинный приятель».
«Любопытно, что из этого выйдет», — подумал я, опуская письмо в почтовый ящик Образ князя, пока я писал, представился мне так отчетливо, что я на одно мгновение совершенно уверился в его теперешнем существовании. И вот, можете себе вообразить мой восторг, когда именно после дождичка в четверг я получил ответ. На тонкой надушенной бумаге с настоящей гербовой печатью и инициалами Одоевского.
«Милый приятель! Я рад твоему письму и благодарен тебе за изъявление столь искренних чувств, коих ничем не заслужил. Обстоятельства не дают возможности указать тебе дорогу ко мне. Но приходи к дому, и, Бог даст, твоя звезда позволит нам свидеться. С любовью обнимаю тебя. Князь В. Одоевский».
Как ни был я потрясен, но темная задняя мыслишка, что меня дурачат, напомнила о себе. «Э… если это и шутка, так прекрасная. Сам же я мечтал об игре», — подумал я и в этот же вечер опять явился в Машков переулок Наверное, с месяц я ежевечерне околачивался у подъезда зеленого дома, вызывая подозрительные взгляды дворника и смутную неприязнь жильцов. Ничего необыкновенного не случалось. Только еще раза три я видел девушку с цветами, входившую в парадную. Завязать с ней знакомство я как-то не решался. У мета была одна цель — Одоевский, и я боялся, что любое незначительное обстоятельство может мне помешать, Однако время шло, и мой пыл заметно остывал, Как вдруг, зайдя однажды во двор дома, я обратил внимание на маленькую дверцу, ведущую в подвал. Раньше я ее не замечал. Теперь же рискнул даже потрогать большой замок, висевший на ней. К моему удивлению, он легко раскрылся. Не давая себе времени на обдумывание, я шагнул по темной лесенке вниз. Какие-то старые кресла, столы, дрова попадались мне под ноги, пока я не нащупал еще одну дверь. За ней оказался совсем узкий проход, упиравшийся в стену. Сквозь узкую щель пробивался свет, Пылинки танцевали в его луче, освещая ступени. Набравшись храбрости, я постучался, Али-Баба, наверное, трепетал не больше меня, когда послышалось ржавое скрипение, стена, оказавшаяся третьей дверью, растворилась передо мной. В небольшой комнате, тесно заставленной книгами, шкафами, музыкальными инструментами, за мольбертом сидел молодой человек в черном сюртуке с кистью в руках У него были слегка вьющиеся волосы, тонкие благородные черты лица, невероятно белая кожа и до бесконечности задумчивые глаза. Он поднялся мне навстречу, с улыбкой приглашая меня войти: «Я знал, что вы придете». Серебряная звезда на его груди привлекла мое внимание своим странным, мерцающим сиянием, и мысли одна за другой вихрем пронеслись в моей голове: «Куда я попал? Откуда меня знают? Что за дикая мистификация?» Наконец, губы мои выдавили жалкую фразу: «Кто вы?» — «Князь Одоевский».
«Или я сумасшедший, или он», — подумал я. Лицо молодого человека погрустнело, мои колебания слишком отчетливо отразились на моем лице.