«Два евро, не больше. Она же не заметит. Жалкие два евро. О таком даже говорить не стоит. Возьму, и всё. Да еще в ее день рождения… Могла бы и попросить. Не могу я у нее просить! Уж по крайней мере, когда мама рядом».
Юлия взяла кошелек. Замочек, открываясь, щелкнул.
— Принесешь воды и нам тоже? — послышался бабушкин голос. — Четыре стакана, пожалуйста.
В коридоре, по пути из кухни в комнату, Юлия расплескала довольно много воды.
— Она уже настоящая маленькая хозяюшка, — сказала соседка с цепочками.
— Конечно! — с удовольствием подтвердила бабушка и добавила: — Люби дело…
— Мастером будешь, — закончила мама. — Только вот, может, не каждый хочет стать мастером. Что тебе, конечно, трудно вообразить.
Мама стала прощаться. Бабушка сунула Юлии в руку монету, потрепала по щеке. Юлия сглотнула, но это не помогло — в горле всё так же горело. Мама подтолкнула ее, одними губами изображая «спасибо». Юлия с радостью произнесла бы это слово, если б могла выдавить из себя хоть звук. Она прижалась к бабушке.
— Ах, бедная моя девочка… если б у меня были деньги…
Бабушка снова не договорила фразу, но на этот раз мама завершила ее только много позже, когда они уже сидели в вагоне метро.
— Если б у нее были деньги, она бы всё равно ничего нам не давала, из страха, что я всё растранжирю. На дни рождения она мне всегда клала деньги на сберкнижку, на которую я могла в лучшем случае посмотреть, в руки ее мне не давали. Сберкнижку, куда откладывает на свои похороны, она хранит завернутой в фату в шкафу на самом верху. И что ты думаешь, она сказала мне кодовое слово? Нет, конечно! Так что, если не повезет, она так и умрет, не сказав его никому, и тогда о шикарных похоронах можно забыть.
Бабушкина монетка жгла Юлии ладонь. Подаренная, не украденная.
Мама пожевала нижнюю губу.
— Я знаю, ужасно так говорить о собственной матери. Но ты не представляешь, как ужасно, когда собственная мать абсолютно ничего тебе не позволяет. Не смотри на меня так — я этого не заслужила.
Юлия стала смотреть в окно. Поезд подъехал к станции, но ни один из двоих мужчин на скамейке не поднялся, чтобы зайти в вагон. Они сидели, широко расставив ноги, между ними стояла двухлитровка. Один из них хохотал, широко раскрывая рот. У него было всего три зуба. Мама проследила за взглядом Юлии, но тут же решительно отвернулась. Она сидела, плотно стиснув колени и поджав губы. Ноздри у нее подрагивали.
Вдруг она спросила:
— Что с твоими варежками? У тебя руки ужас какие красные!
— С моими варежками?
Мама взяла Юлию за плечи и повернула к себе.
— Терпеть не могу эти дурацкие переспрашивания! О чем мы сейчас говорим?
«Если я сейчас скажу: „О моих варежках!“ — она мне влепит пощечину, а потом пожалеет об этом, а потом ей станет стыдно, а потом на нее нахлынет ярость оттого, что ей стало стыдно».
— Кажется, я их потеряла.
— Ничего себе! Как можно потерять варежки, которые висят на веревочке, а веревочка продета через рукава? Их не потеряешь.
— Надо мной весь класс смеялся! — Вообще-то Юлия не хотела этого говорить, но вдруг ей стало всё равно. Ее не волновало даже то, что люди в вагоне обернулись на нее, слушали и смотрели. — Потому что я единственная, у кого такой детсадовский шнурок на шее, и вообще все носят перчатки, и только я — эти ужасные кусачие варежки.
Тут вмешалась какая-то женщина:
— Варежки гораздо теплее перчаток. Потому что в них получается еще воздушная прослойка.
Мама подобрала пальто вокруг себя и потянула Юлию за собой к выходу. За спиной слышались приглушенные комментарии:
— Неудивительно, что ребенок так себя ведет, при такой-то матери.
Поезд стоял на станции достаточно долго, чтобы выйти и перейти в соседний вагон. Мама взялась руками за две петли, свисавшие с поручня.
— Меня просто с ума сводит, когда люди вмешиваются. Так захотелось ей язык показать…
Молодой мужчина, стоявший рядом, кивнул.
— И почему же ты этого не сделала?
Мгновение вид у нее был такой, будто она сейчас ему выцарапает глаза, а потом мама рассмеялась. Он засмеялся вместе с ней, и скоро смеялось уже полвагона, хотя остальные даже не знали чему.
— Мы могли бы пойти выпить кофе, — сказал этот мужчина. — Только вот у меня нет денег. А то я бы тебя пригласил.