Периодически в парке встречались прохожие. Жители района гуляли, занимались спортивным бегом, играли в баскетбол на огороженной спортивной площадке.
— Это место кажется смутно знакомым, — сказала Нола.
— В твоем мире были похожие места?
— Отдаленно похожие.
Клим почувствовал, что это хороший момент, чтобы узнать больше.
— Расскажи мне о твоем мире. Какой он, где он?
Нола начала неспешно. С любопытством поглядывая по сторонам. Прохладный апрельский воздух гудел от окружавших со всех сторон дорог, а иногда глухо подрагивал от поездов МЦК, едущих вдали. Ее голос зазвучал спокойно и размеренно:
— Мой мир был прекрасным и справедливым. В нем правили гармония и добродетель. Наша цивилизация была вдвое старше вашей и успела развиться, причем в разумном и единственно правильном направлении, которое способствовало созиданию и всеобщему благу. Но моему миру не повезло. Он зародился слишком поздно перед надвигающейся катастрофой. И теперь его больше не существует. Жителям пришлось покинуть его, чтобы спастись.
— Что с ним произошло? Четырехрукие напали? — спросил Клим, не подозревая, что ответ Нолы повергнет его в новый шок.
— Нет, — спокойно объяснила она. — Четырехрукие из вашего мира. Они на нас не нападали.
— Ну что ты, они не из нашего мира. Они инопланетяне, — с непониманием возразил Клим.
Нола объяснила так, словно рассчитывала, что Клим должен и сам осознавать такие элементарные вещи:
— Да, они из другой звездной системы. Но всё равно, они из вашего мира.
Клим остановил Нолу за плечо и с непониманием заглянул в ее красивые карие глаза, в которых блестели ночные огни города.
— Погоди-погоди! А ты тогда откуда?
Подбирая как можно более простые слова, Нола задумалась на мгновение. Затем спросила:
— Тебе знакомо понятие флуктуации реальности[1] в первые мгновения большого взрыва?
— Эм... — затупил Клим.
— В общем, ваши ученые уже дошли до понимания таких вещей.
— Да? Хорошо...
— Так вот, в результате флуктуаций, единое скалярное поле многократно отделялось причинно-следственным разрывом, создавая множество копий, в которых развивались отдельные сценарии последствий большого взрыва. Каждая копия получилась уникальной, со своими особенностями, начиная от разницы в фундаментальных физических константах, заканчивая возможностью формирования атомов, планет, жизни. Мы называли это первичным фракталом[2]. Цветком жизни. Представь себе, что большой взрыв это сердцевина цветка, а вселенные, возникшие в результате — его лепестки. Так вот, Клим. Твой мир зародился в одном лепестке. А мой — в другом. Понимаешь?
К такому Клим точно не был готов. Астероиды, космические корабли, инопланетяне, ЧВК, охотящиеся за внеземными технологиями — это еще укладывалось в голове. Но то, о чем говорила Нола, переворачивало вообще всё.
Он смотрел, как спортивные парни за забором играют в баскетбол, думая о том, каким далеким сейчас кажется привычный уличный вид. Мысли его носились где-то там, в недрах космоса.
Клим жадно хлебнул свежего воздуха и обескуражено произнес:
— Другая вселенная!
— Другая вселенная, — подтвердила Нола.
— И что же случилось? Как ты оказалась в этом лепестке?
— Наша звездная система зародилась поздно. На заре тепловой смерти вселенной[3]. Галактики уже не могли удерживать свои звезды, и они разлетались одинокими скиталицами в космосе. К моменту, когда моя цивилизация достигла пика своего развития, звезды в небе гасли день за днем. Я видела это своими глазами. Страшное время! Вселенская пустота неумолимо росла, разрывая фундаментальные физические связи, отдаляя атомы, пожирая энергию частиц. Мир растворялся, таял, исчезал. А мы были искрой догорающего костра. Наши ученые на протяжении многих поколений понимали, что нам придется искать способы спастись. И в итоге нашли.
— Способ покинуть свою вселенную?
— Да.
— Как же? — вырвалось у него.
— А как работает ваша микроволновка?
— Ну... э... там подается электричество и генерируются волны... блин, в деталях не знаю.
Нола выразительно подняла брови и с милым терпением дождалась, когда до Клима дойдет сравнение. Он кивнул.