За спиной послышались шаги. Тяжёлые, неровные, словно кто-то прихрамывал или волочил ноги. Звук мокрый, хлюпающий, как будто кто-то шёл по грязи босиком.
Просто прохожий. Он тоже идёт домой.
Марика ускорила шаг. Шаги за спиной тоже ускорились, но не синхронно — с небольшой задержкой, словно кто-то подражал её ритму, но не очень умело.
Она обернулась — позади всё так же никого не было.
— Дядя Петя? — тихо позвала она в надежде, что её пугает местный сумасшедший.
Дядя Петя был локальным мемом и достопримечательностью. Старый алкаш в заношенной дырявой одежде, который иногда демонстрировал детям свои причиндалы из-за кустов. Участковый несколько раз проводил с ним профилактические беседы, даже угрожал уголовкой по позорной статье (“Ты же знаешь, что с такими на зоне делают?!”), но дальше разговоров дело не шло. "Что с него взять, — говорили взрослые, — больной человек". Дети научились его избегать, а взрослые просто махнули рукой.
Но как бы над этим человеком не смеялись дети днем, поздним вечером в безлюдном месте встретить его не хотелось.
Никто не ответил на её зов. Марика ускорила шаг ещё больше, но берёзовая аллея вдруг показалась бесконечно длинной. Тени от деревьев вытягивались, превращаясь в чёрные щупальца, а фонари словно стали тусклее.
Она попыталась включить фонарик на телефоне — экран замигал и погас. Батарея разрядилась, хотя ещё полчаса назад показывала семьдесят процентов заряда.
— Блин! — выругалась Марика, и собственный голос показался ей слишком громким в этой внезапной тишине.
А потом из берёзовой тени вышло существо.
Сознание отказывалось воспринимать реальный вид, пыталось найти рациональное объяснение, надеясь определить в силуэте того самого безобидного и смешного дядю Петю, но нет… слишком быстро стало понятно, что существо лишь притворяется человеком.
Оно было похоже на высокого лысого мужчину в кожаной куртке — но пропорции его тела были нарушены. Руки свисали слишком низко, почти до колен. Голова казалась слишком большой для шеи. А глаза...
Глаза отсвечивали в темноте зеленоватым блеском, как у кота, но были гораздо более голодными и злыми.
— Девочка, — сказало существо, и голос его оказался человеческим, но в нём звучало что-то животное, хищное, — ты чего так поздно гуляешь одна?
Марика попыталась ответить, но горло словно сжалось. Она понимала, что нужно бежать, кричать, делать что угодно, но ноги не слушались. Существо приближалось медленно, словно наслаждаясь её страхом. Оно вышло на дорогу и каким-то образом заграждало собой всю ширину аллеи. Сознанием Марика понимала, что подобное было физически невозможно — дорожка была метра три шириной, но как теперь обойти эту фигуру, она не понимала. Словно воздух вокруг него стал плотным, как стена.
— Я... я просто иду домой, — наконец выдавила она.
— Домой? — существо рассмеялось, и смех этот был похож на чавканье. — А я думал, ты пришла ко мне в гости. Знаешь, девочка, я очень давно тебя жду. Очень-очень давно.
И тут Марика заметила запах — тот самый, что преследовал её с тренировки, но усиленный в сотни раз. Сладковато-мерзкий, как от гниющих фруктов, смешанный с чем-то металлическим. От существа несло смертью и разложением.
Марика вспомнила уроки ОБЖ: в критической ситуации, если ты встречаешься с агрессором, нужно показать, что ты не боишься. Показать, что ты не будешь пассивной жертвой, а устроишь ему проблем. Нужно показать, что с тобой лучше не связываться. Поэтому она собралась с силами и произнесла:
— Пустите меня, пожалуйста… — но собственный голос её подвёл. Вместо неё говорила какая-то испуганная маленькая девочка.
— Нет, мышка, — существо сделало ещё шаг, и теперь она смогла разглядеть морду чудовища во всей красе. Cеро-зеленая кожа. Нос — приплюснутый и широкий, что придавало лицу что-то свинье. Рот растянулся в улыбке, обнажив ряды острых зубов. — Тебе больше никуда не нужно идти. Ты пришла, куда нужно.
Жилистые руки с черными когтями вместо ногтей потянулись к ней. Марика попыталась отступить, но споткнулась и упала на опавшие листья. Холодная отвратительная влага вмиг пропитала одежду, листья прилипли к лицу, а существо навалилось сверху своей противоестественной тяжестью.
Девочка пыталась отбиваться, но её пинки и тычки будто тонули в крахмальном растворе, не причиняя существу ни малейшего неудобства.