— Опять подкасты слушала? — охала мама.
— Да нет... ну, может... чуть-чуть... Есть у нас что-то от спазмов? Ну и этот уголь... только белый. Сейчас приму и всё хорошо будет, мам, — бодрилась Марика, сидя на полу, держась за унитаз, чтобы не повалиться. Она никогда ещё не испытывала похмелья, но, кажется, оно выглядит именно так.
— Горе ты моё. Приходи на кухню, я всё приготовлю.
Мама вышла и закрыла дверь. На Марику снова накатило волной отвращение к себе и тому, что случилось вчера. Внезапно она снова заплакала. Как ревела вчера, стоя в душе.
Тогда-то и случилось странное — она вдруг ощутила мамину тревогу. Вряд ли она смогла бы тогда объяснить, что это и как возможно, но Марика точно понимала — мама Света чувствует именно это сейчас. Именно так это проявляется.
А ещё мама беспокоится о папе — о том, что какая-то женщина с его работы присылает ему смешные ролики.
Это внезапное открытие странным образом взбодрило Марику. Уже не хотелось плакать. Хотелось пойти и успокоить маму. Поэтому она быстро умылась, почистила зубы, чтобы убрать вкус желчи изо рта, и вышла на кухню.
На столе уже ождали таблетки — и белый уголь, и обезболивающее. Она сгребла их в руку и залпом проглотила, запивая чаем.
— Ма-ам, — обратилась Марика, — у меня всё хорошо. Я даже позавтракаю. Можно?
Она пристально смотрела на маму, пытаясь всем своим видом показать, что у неё действительно всё хорошо. А значит и у мамы должно быть хорошо. И вдруг мама улыбнулась.
— Вот и прекрасно, Марусь. На вот, — она поставила перед дочкой тарелку, — я с утра вафли напекла, покушай со сгущёнкой.
Очень сладко. Очень вкусно. Настроение у самой Марики тоже улучшалось. Всё, что прошло — прошло. Есть только здесь и сейчас.
Каки там тренеры. Какие тролли.
Эффект продолжил действовать и на улице. Благо, до школы ей не нужно было идти через берёзовую аллею, где с ней приключился... инцидент. Она шла и ощущала, как люди смотрят на неё дружелюбно. Никогда она ещё не чувствовала себя в такой безопасности.
В школе чудеса продолжились. Она сидела на уроке литературы и буквально ощущала настроения и чувства каждого своего одноклассника. Словно эмоции других людей имели вкус, цвет и запах.
Страх Лены Петровой перед контрольной по химии ощущался как кислота в желудке — острая, разъедающая. Влюблённость Димы Короткова в одноклассницу из параллельного класса была приторно-сладкой тошнотой, которая накатывала волнами. А злость Марьи Петровны, их учительницы литературы, из-за того, что никто не выучил стихотворение Есенина, била по вискам, как мигрень.
— Марика, — окликнула её учительница, — может быть, ты расскажешь нам "Письмо к женщине"?
Обычно Марика смутилась бы, покраснела, начала мямлить извинения. Стихи она не выучила, как и большинство одноклассников. Но сейчас она чувствовала настроение Марьи Петровны так ясно, словно учительница кричала свои мысли на весь класс.
Она была раздражена, но не зла по-настоящему. Она просто хотела показать свою власть, продемонстрировать, что контролирует ситуацию. И ещё... ещё ей было одиноко. Очень одиноко.
— Конечно, Марья Петровна, — спокойно сказала Марика и встала. Вышла к доске, хотя было принято читать с места. Марике вдруг захотелось ощутить на себе внимание одноклассников.
Она принялась декламировать стихотворение, которое, насколько сама помнила, никогда не учила. Только слышала его, когда учительница читала на одном из прошлых уроков. Слова приходили сами, словно кто-то шептал их ей на ухо. И не просто слова — она чувствовала каждую строчку, каждую метафору, весь трагизм есенинских переживаний.
— "Вы помните, вы всё, конечно, помните, как я стоял, приблизившись к стене, взволнованно ходили вы по комнате и что-то резкое в лицо бросали мне..."
Класс замер. Обычно когда кто-то рассказывал стихи, остальные болтали, переписывались, играли в телефонах. Но сейчас все слушали, зачарованные. А Марья Петровна смотрела на неё с каким-то странным выражением — удивлением, смешанным с подозрением.
Марика закончила стихотворение и села. В классе стояла тишина.
— Очень... эмоционально, — наконец сказала учительница. — Откуда такое понимание текста?
— Не знаю, — честно ответила Марика. — Просто почувствовала.
Дальше чудеса не прекращались. На перемене к ней подошёл Артём Кузнецов — парень, имя которого знали девочки на три параллели младше и старше. Баскетболист — высокий, спортивный, с озорной улыбкой. Обычно он общался только с друзьями и парой самых красивых девочек. А теперь так просто взял и подошёл к Марике, которую в классе все считали серой мышкой. Никто из них не знал, что она занимается гимнастикой и уже на городском уровне места занимает. Вернее, всем было плевать.