Венцом глупости майора, по мнению подчиненного ему личного состава, стало проведение занятий по строевой подготовке. В качестве плаца Плетнев использовал крышу торгового центра, которую велел расчистить от набросанных на нее, в качестве маскировки, веток и прочей зелени.
Михалыч, не особо стесняясь в выражениях, указал ему на то, что поступая подобным образом, тот демаскирует расположение супермаркета, что неминуемо привлечет к нему ненужное внимание со стороны всяческого зверья. Вслед за которым обязательно пожалуют и шримпы. На что Плетнев, в обычной для него заносчивой манере, попросил экстрасенса не учить его командовать вверенным ему гарнизоном, а заниматься своими делами.
Михалыч грязно выматерился про себя и заклялся впредь давать этому "тупому ублюдку", какие бы то ни было советы. Он до сих пор не мог простить ему, что тот прогнал троглодитов в джунгли. По его мнению, они, видите ли, представляли серьезную угрозу для безопасности людей. Первоначально он, вообще, собирался перебить их, и Михалычу стоило большого труда уговорить его не делать этого. В конце концов, Плетнев согласился, но отнюдь не из соображений гуманности. Ему просто-напросто было жаль тратить боеприпасы.
Экстарсенс продолжал оставаться негласным лидером гражданских, и это вполне устраивало Плетнева, до поры до времени. Михалычу и его людям была поручена уборка мусора и наведение порядка в здании торгового центра.
Возмущенный Батек постоянно канючил, что он и в зоне-то никогда толком не работал. Потому как вору его уровня, это было западло и. вообще, не по понятиям, А уж на этого козла в погонах он категорически отказывался горбатиться. По его мнению, вместо того чтобы заниматься всякой ерундой, под которой он подразумевал регулярно проводимые Плетневым проверки бдительности и разнообразные учения, нужно было заниматься укреплением обороны и разведкой.
Михалыч понимая, что старый вор прав, позволял ему исчезать в джунглях, когда тому заблагорассудится. Батек пропадал иногда на несколько дней, но всякий раз неизменно возвращался в супермаркет, словно старый, драный кот после любовных похождений на окрестных помойках. При этом он приносил много любопытной информации, которой, естественно, никто не собирался делиться с Плетневым.
Да, собственно говоря, тому сейчас было совсем не до этого. Майор вел долгие разговоры и консультации со своим новым закадычным другом Киром Рыковым. В супермаркете к ним уже накрепко прикрепился ярлык - "сладкая парочка", хотя ни тот ни другой никогда не были замечены ни в чем предосудительном. Просто всем хотелось хоть как-то уесть зануду Плетнева а с ним и этого дылду Рыкова - Кирдыкова.
Зреющее среди гражданских недовольство уже давно вылилось бы в открытое неповиновение Плетневу, если бы не мудрый Михалыч, который всякий раз спускал это дело на тормозах. На этой почве у него и Батька постоянно возникали конфликты.
Старый жулик был за то чтобы устроить заговор и свергнуть майора к чертовой матери, со всеми вытекающими отсюда для этого козла последствиями. После этого, по его мнению, было необходимо "короновать" Михалыча, чтобы на законных основаниях рулить всей братвой. Но в глубине души Батек понимал, что силы были слишком неравны. Все они оказались заложниками тупиковой ситуации. В самом деле, не воевать же им было с десантниками? Тем более что парням и самим приходилось не сладко. Но руки у служивых были связаны присягой и они должны были беспрекословно повиноваться своему командиру. Которым на сегодняшний день, к их большому сожалению, являлся майор Плетнев.
Батек постоянно зудел Михалычу, что десантура сама спит и видит как бы Плетнев свернул себе шею в умывалке, во время чистки зубов. По его глубокому убеждению, парни им только спасибо скажут, если они избавят их от Плетнева. На что Михалыч, всякий раз кипятился, словно самовар. Едва-едва не срываясь на крик, он просил Батька заткнуться и больше никогда не лезть к нему со своим мелкоуголовным фольклором.
После чего Батек обиженно замолкал, презрительно бросал:
- Мне что больше всех надо что ли?
Затем он надолго исчезал в джунглях. Но по истечение некоторого срока возвращался окрыленный новой идеей, которую тут, же обрушивал на Михалыча. И все начиналось сначала.