- Уже выдыхается, гаденыш! А сколько было понтов! - злорадно расхохотался Батек. - А ну давай сюда гирю! Добьем фраера, чтобы не мучился!
Широко размахнувшись, он отправил в полет свой импровизированный метательный снаряд. Описав короткую дугу, тот угодил прямо между надбровных дуг краба, под которыми располагались глаза. Послышался гадкий хруст. Черная гиря, словно пушечное ядро, пробило панцирь, и, вмяв острые осколки хитина, тяжело провалилось вовнутрь краба.
Чудовище резко дернулось всей своей тушей и замерло. Все его многочисленные конечности бессильно повисли, и краб грузно осел на брюхо.
Какое-то время люди, столпившиеся на краю крыши, с замиранием сердца следили, не подаст ли поверженный гигант каких-нибудь признаков жизни. Но тот лежал совершенно неподвижно.
- Кажись, готов! - наконец, несколько неуверенно произнес Батек.
После этого раздался торжествующий хохот и радостные возгласы. Все кто был на крыше, принялись хлопать друг друга по плечам. Причем, больше всех доставалось Батьку.
- Да, кончайте вы! - хохотал тот, довольный таким проявлением всеобщего внимания. - Так вы из меня оставшиеся мозги вытрясете!
- Я так понимаю, что сегодня мы сможем устроить настоящий пир, - довольно усмехнулся Семен Маркович. - Всю жизнь мечтал объесться крабовым мясом!
- А не отравимся? - спросил Михалыч.
- Ну, мы же не дураки какие-то! - обиженно покосился на него профессор. - Сначала сделаем анализ, на содержание ядов.
- Ну, это же, наверное, очень долго? - недовольно скривился Борис.
- Естественно, это займет некоторое время, - авторитетно кивнул Семен Маркович.
- Лично я предлагаю, как говорит наш Батек, поступить дешево и сердито! - заметил Михалыч. - Давайте проведем экспресс-тест, накормим Рыкова и посмотрим, что с ним будет? Пусть хоть раз принесет пользу обществу!
- А если и сдохнет - невелика потеря! - одобрительно кивнул Батек.
- Вынужден прервать вашу высоконаучную дискуссию! - неожиданно послышался встревоженный голос Бориса. - Посмотрите-ка вон туда!
Все разом повернулись и посмотрели туда, куда он указывал рукой. На расстоянии нескольких километров с джунглями происходило что-то странное. Верхушки деревьев раскачивались так, словно там разыгралась свирепая буря. И, судя по направлению, эта буря широким фронтом двигалась в сторону супермаркета.
- Неужели шримпы? - подслеповато щурясь, спросил профессор.
- По ходу, эти козлы решили покончить с нами, - криво усмехнулся Батек. - Раз и навсегда!
- Нет, парни, это крабы! И их очень много! - покачал головой Михалыч. - Так много, что боюсь, нам никаких гирь не хватит, чтобы их остановить!
Словно в подтверждение его слов, на видневшуюся неподалеку плешь, свободную от деревьев, из джунглей, один за другим, выбралось с полдюжины громадных крабов.
Конец 1 части
- 32 -
Место, где раньше гордо высился супермаркет, теперь представляло собой унылый пустырь. Странно, но на нем до сих пор так ничего и не выросло. Там не было даже самых завалящих сорняков. Так словно это место было навечно проклято или посыпано солью. Лишь ветер гонял старый мусор, да поднимал мертвую пыль, закручивая ее в маленькие смерчи.
То тут, то там, виднелись остатки бетонного фундамента, из которых торчали ржавые прутья арматуры.
Прямоугольник пустыря был огорожен по периметру столбами, на которые была натянута сетка Рабица. Высота ограждения составляла всего два метра. И если бы не прогуливавшийся по периметру ограждения вооруженный автоматом часовой это место вполне можно было бы принять за обычную автостоянку.
В одну из сторон ограждения был вставлен вагончик караульного помещения. На его крыше были укреплены прожектора, которые включались ночью и освещали пустырь.
Через каждые десять метров к сетке были прикреплены таблички с надписью - "Внимание! Охраняемая территория"! Впрочем, желающих проникать в это унылое место не было.
- На кой ляд нужно охранять этот гребаный пустырь, и кому он нахрен сдался? - вот уже который раз задавал себе вопрос сержант вневедомственной охраны Петров.
Поправив автомат, который висел у него за спиной, словно охотничье ружье, он глянул на часы. До конца его смены оставалось чуть больше часа. Скукотища была смертная. Петров зевнул так широко, что едва не вывихнул челюсть.