— Леди и джентльмены! Сегодня в главном поединке выступят… два неистовых борца… — серьезные претенденты на звание чемпиона мира в тяжелом весе. Первый из них… это переодетый сын богача… он танцевал с дебютантками… перед тренировкой он всегда выпивает бокал шампанского… мускулистый миллионер и завидный жених… которому швырять противников на ринг и падать самому нравится больше, чем охотиться с собаками… навещавший Ноб Хилл и Бек-бей… Уоллстрит и Лазурный берег… Ньюпорт и легендарные дворцы восточных властелинов… который в маске, но без накидки весит двести тридцать пять фунтов… единственный… неповторимый… Повеса-Инкогнито!
Я оттолкнул служащих в синей униформе и большими прыжками бросился вдоль прохода вниз, к рингу. У всех (кроме мальчишек, которые заметили меня раньше) наверняка сложилось впечатление, что я, не останавливаясь, пробежал по Уолл-стрит, потом по трансамериканской магистрали, потом по мосту над Миссисипи, пронесся по улицам Сент-Луиса и ворвался на стадион. Когда я бежал по проходу, раздавались не слишком громкие, но вполне добродушные аплодисменты; тот ряд, мимо которого я пробегал, прямо-таки автоматически начинал хлопать. Я одним прыжком преодолел три ступеньки, ведущие на ринг, и перелетел через канаты. Расстегнул пряжку, встряхнул плечами — и накидка упала на ринг у меня за спиной. Потом я выпятил грудь, выпрямился во весь свой немалый рост и приподнялся на носки (мои белые шелковые сапожки казались вылупившимися из накидки, которая теперь лежала на ринге смятой шелковой скорлупой).
Раздались приветственные крики. Я кивнул, подцепил накидку носком, резким движением перекинул ее через руку, а потом небрежно бросил вниз, одному из служащих. Затем я ухватился за канат — недалеко от углового столба. Я опустил голову и, упершись ногами и не сгибая рук, налег на канат. Потом быстро вскинул голову и потянул канат на себя. Я чувствовал, как у меня на спине перекатываются мускулы. Со стороны, должно быть, это выглядело так, словно я работаю веслами. Потом я отпустил канат, выпрямился и стал поочередно сгибать колени. Краешком глаза я заметил, что распорядитель уже начинает проявлять признаки нетерпения, но трибуны продолжали аплодировать. Я внезапно скорчил типичную армейскую гримасу, подпрыгнул и перекинул левую ногу через верхний канат. Чтобы удержать равновесие, уцепился правой ногой за нижний канат, руки же спокойно сложил на груди. Я висел словно на трапеции. Или же я напоминал молодого сотрудника торговой фирмы, который, надев зачем-то маску, присел на краешек своего рабочего стола.
Улыбнувшись распорядителю, я сделал рукой царственный жест, давая понять, что он может продолжить. Распорядитель отвернулся. Потом подождал, пока настанет тишина. Когда он снова заговорил, в его голосе, как ни странно, прозвучали нотки печали. Он сказал:
— «В смертельный… без перерыва… не более чем сорокапятиминутный поединок с Повесой-Инкогнито… сегодня вечером вступит мрачный гладиатор… спортсмен с посеребренными временем висками… бесшумно крадущийся супермен-фантом… атлет со свирепым обликом… бич профессиональных борцов… седовласый ужас… обрывающий дыхание… душитель надежд… глашатай смерти… несущий гибель… рвущий аорты… губящий жизни…» Последние несколько секунд трибуны аплодировали в такт выкрикам распорядителя. Аплодисменты эти, в свою очередь, возбуждали его. Наконец это взаимовозбуждение окончилось и выдохшийся распорядитель умолк. Раздалось еще несколько запоздалых хлопков, затем наступила тишина. Потом над стадионом разнесся чей-то подкрепленный четырьмя хлопками вопль:
— Множащий вдов!
— Могильщик атлетов! — выкрикнул другой голос.
— Побивавший врагов! — добавил распорядитель (уже значительно тише).
Я спрыгнул с канатов и выбежал на середину ринга.
— У-бий-ца!!! — прокричал я. — Всякая смерть — это убийство!
Распорядитель рассерженно махнул на меня рукою, чтобы я умолк. Благодаря своему авторитету (авторитету своего смокинга!) он вновь овладел ситуацией и успокоившись, продолжил:
— Леди и джентльмены, на ринг выходит — из далеких низин, в серых трусах — Джон Сэллоу, Беспощадный Жнец!
Вместе со всеми зрителями я быстро перевел взгляд на вход, противоположный тому, из которого выбежал я, но мне с ринга было хорошо видно, что там никого нет. Я взволнованно смотрел на вход, ожидая, что там материализуется Сэллоу. Но никто не появлялся. Сквозь проем я видел длинную и низкую буфетную стойку и человека, который, как мне показалось спокойно смазывал горчицей горячую сосиску, И вдруг те, кто сидел на другом конце стадиона, громко ухнули. Они заметили Сэллоу! Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как из того же входа, из которого появился я, выходит Сэллоу. Все верно, подумал я. Все правильно.