И наконец Лейден заставил себя сделать то, что считал своим долгом. В один майский день он впервые устроил соревнование между университетской и юношеской университетской командами. И юношеская пришла к финишу первой, на метр опередив университетскую. Неделю спустя стипендиаты снова победили — с преимуществом в половину длины лодки (и это при том, что на середине дистанции они слегка сдали). А затем на дистанции в три мили они опередили университетскую на целых две длины.
У Лейдена не оставалось выбора. Он созвал университетскую и сказал: «Ну вот что, ребята. Юношеская вас побила. Если вы все же хотите выступать в Поукипси как университетская, то — пожалуйста, мешать не стану. Но я-то вас знаю, и сдается мне, что вы этого не захотите. И я предлагаю вам помериться силами с юношеской на дистанции в четыре мили — словно вы в Поукипси. И уж если они опять вас побьют, то пусть они и едут в Поукипси — как университетская сборная… Впрочем все зависит от вас, решайте, а завтра мне скажете».
Утром Джим Фэрли, их капитан, пришел к Лейдену и с серьезным видом заявил, что они поедут в Поукипси лишь в том случае, если победят юношескую. И они снова уступили в состязание с юношеской, возглавляемой капитаном Коваликом, и снова ей проиграли, отстав на целых три длины.
Теперь стипендиатам нужен был хороший рулевой, и Лейден предложил Кипу Гранту пересесть в их лодку. Кип согласился, хотя был не в восторге от этой идеи, да и сами стипендиаты пришлись ему не по душе. Таким образом, в состав новой университетской вошли восемь стипендиатов и Кип Грант, дед и отец которого сидели когда-то на веслах в таких же «восьмерках», отстаивая честь университета.
Неприязнь Кипа к ребятам, лодкой которых он теперь управлял, была вполне объяснима. Ведь ради них ему пришлось покинуть друзей и порвать с традициями. Выпускники университета выражали ему свое неудовольствие, а братья даже посоветовали, чтобы он отказался стать рулевым у стипендиатов. Братья сказали ему это как бы в шутку, но он-то понимал, как они при этом переживали. Но он понимал и чувства Лейдена, который возложил на себя такую тяжелую обязанность — быть справедливым.
Братья ждали Кипа в одной квартире, где они всегда бывали накануне гонок. Как только он вошел, они наперебой закричали:
— Смотри, кто к нам пришел!
— Скажи, Кип, это правда, что тебе пришлось выучить польский?
Но Кип их не слушал, он увидел ее. Она, как всегда, чем-то выделялась в этой компании рослых ветеранов гребли. Кип поздоровался со всеми и сел рядом с нею — с Мэри Эдемс, его подругой со школьных лет, девушкой, на которой он собирался жениться. Она незаметно взяла его за руку и молчала, пока не стихли приветственные выкрики, вызванные приходом Кипа.
— Можете не сомневаться, джентльмены, — повторял Кип, — мы шутя победим на этих гонках.
— Едва вы доплывете до моста, они лопнут от натуги, — сказал его брат Эд. — Сегодня утром я смотрел на них в бинокль во время тренировки.
— Да все остальные скорей потонут, чем догонят эту команду! — ответил Кип. Его как-то уязвило это дружелюбное поддразнивание. Он впервые по-настоящему ощутил свею принадлежность к новой команде — и сам этому удивился.
Потом его оставили в покое, и они с Мэри Эдемс выскользнули из квартиры. На усаженных деревьями окраинных улицах царила тишина; со стороны реки дул ветер, принося весенние запахи.
— Надо же, какой ты спокойный! — заметила Мэри. — Я-то думала, перед гонками ты будешь волноваться.
— Становлюсь старше, — объяснил Кип. — Уже умею скрывать свое настроение. Гонки меня волнуют, но что-то другое успокаивает. Что-то другое, не считая тебя. — Он обнял ее за плечи. — С тобою я всегда успокаиваюсь. Просто потому, что ты рядом.
— Я так рада этому, Кип…
— А «другое», — серьезно продолжил он, — это мысль о том, что я был не прав. Я свысока смотрел на ребят из моей новой команды, а надо было бы мне постараться сойтись с ними поближе. Почему я так себя вел — не знаю. Ведь они отличные парни!
— Понимаю, — тихо сказала она. — Наверно, было бы честнее, если бы ты сразу отказался от этой команды и остался со своими — кажется, они теперь стали юношеской?..
— «Со своими»! — повторил Кип, и голос его прозвучал раздраженно. — Ты видела, как эти «свои» надо мной издевались? Они в ярости, и не исключено, что они уже решили выгнать Эла Лейдена с работы.
— Едва ли, — сказала она. — Когда мы ехали в поезде, они договорились, что лишь посоветуют ему никогда больше не делать таких вещей.
— Имеется в виду, что первыми нам не бывать?
— Конечно. Никто не думает, что ты победишь.
Раздался визг тормозов, и рядом с ними остановился старый автомобиль с пенсильванским номером. Оттуда высунулась голова в потрепанной шляпе и выкрикнула что-то неразборчивое. Оставив Мэри на тротуаре. Кип подошел к машине.
— Есть здесь один парень, Пит Ковалик, — вы не знаете, где его найти? — с заметным польским акцентом проговорил водитель. — Он гребец из лучшей команды.
Кип выпрямился.
— Боюсь, — ответил он, — что сегодня вам не удастся его увидеть. Все гребцы уже спят.
— Целый день мы не вылезали из этого драндулета, — забубнил водитель. — То и дело он ломался. А Пит Ковалик — он же о нас волнуется. Мы ведь и позвонить ему не смогли.
— Ну, в такой час его не позовут к телефону, — пожал плечами Кип и вернулся на тротуар к Мэри. Та неуверенно тронула его за рукав:
— Кип, эти люди… Они приехали издалека и… Разве ты не можешь передать это Ковалику? Ведь он из твоей команды, разве не так?
— Наверно, — вздохнул Кип, — я до смерти останусь снобом. — Он снова подошел к обшарпанному автомобилю, смиренно поджидавшему на том же месте, и сказал: — Я увижусь с Коваликом. Если не сегодня, то завтра утром. Что передать?
— Скажите ему только, что его брат Джо здесь, и Мейли Стефанчик тоже, и завтра мы будем за него болеть — он нас услышит!.. Простите, мистер, а вы кто? Мне кажется, я вас уже видел.
— Я менеджер, — сказал Кип и пошел прочь вместе с Мэри.
— Знаешь, — призналась ему Мэри, — мне как-то легче на сердце оттого, что ты согласился ему помочь.
— Да, — кивнул Кип, — мне и самому теперь легче.
Некоторое время они шли молча.
— И все таки, — сказала Мэри, — мне кажется, тебя что-то мучает.
— Я думаю о том, что завтра мы, наверное, проиграем. Я должен был прямо сказать об этом своей команде, но эти парни — совсем еще дети, при всех их способностях и мускулатуре.
— Ерунда. Просто сейчас ночь — вот и мысли у тебя угрюмые.
Она остановилась и повернулась к нему. Он поцеловал ее и почувствовал, как одно волнение сменяется в его сердце другим.
— Ну, мне пора, — сказал он, выпустив ее из объятий.
У гостиницы Мэри сжала ему руку и сказала на прощание:
— Увидимся после гонок.
Когда Кип добрался до эллинга, там было уже темно. Он поднялся по деревянным ступенькам и прошел в комнату, где спали гребцы. По пути он заметил полоску света под дверью Эла Лейдена. Заснул Кип не скоро.
После завтрака он сказал Ковалику:
— Хочу вам кое-что сказать. Давайте выйдем на свежий воздух.
Долговязый Ковалик удивленно взглянул на Кипа, и они вышли из эллинга.
— Вчера в городе повстречал вашего брата, — сказал Кип. — Он просил передать вам, что уже приехал, хотя добраться было непросто.
— Спасибо вам большое, Грант, — сказал Ковалик с благодарной и несколько растерянной улыбкой. — Я страшно рад, что брат уже приехал. Но мне показалось, что вы звали меня сюда затем, чтобы сообщить что-то важное насчет гонок.
— Нет, — ответил Кип и, покраснев, быстро отвернулся.
И все-таки, спрашивал себя Кип, кто виноват? Он ли сам с его снобизмом или стипендиаты с их неотесанностью? Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал даже об этом мимолетном разговоре его с Коваликом. При всем при том Кип, как ни странно, чувствовал свою связь с новой командой — ощущение это возникло у него в споре с братьями и друзьями и усилилось благодаря случайной встрече с братом Ковалика и спокойной беседе с Мэри Эдемс.