— Все мало? — запальчиво встрепенулся Павел.
— Мерзавцам всегда мало. Думаешь, я тебя готовил для того, чтобы ты выигрывал тысячи и отправлял их на тайные счета кэгэбэшной верхушки? Я тебе дал мощную крышу, под которой ты мог бы принести родине немало пользы. Кто виноват, что нашлись подонки и стали использовать твой талант ради собственной наживы!..
— Мне все время говорили, что эти деньги нужны для наших резидентов, для расширения разведывательной сети. Я казался себе значительной фигурой, а выяснилось, что просто-напросто на мои выигрыши прыщавые отпрыски генералов и начальников отделов ездили отдыхать на средиземноморские курорты!
Александров закурил. Павел вспомнил, что раньше шеф курил, не переставая, прикуривая сигарету от сигареты. Сейчас не то. Постарел. С какой стати он решил опять возвращаться к старому и бессмысленному разговору? После развала КГБ, когда вскрылись многие тайные аферы, Павлу сообщили, чтобы он впредь не пользовался счетами в банках, переданных ему шифрограммой из Москвы. Он терялся в догадках, но потом ему дали копию доклада, где между прочим фигурировала и его фамилия. Поначалу кое-кто хотел и его записать в сообщники. Только благодаря принципиальности Александрова его оставили в покое. Но гак и не извинились. Павел затаил глубокую обиду и написал рапорт. В суматохе перетрясок ему без лишних разговоров подмахнули увольнение и «будь здоров на все четыре стороны». Так он оказался безработным. С пятном на биографии. И с германским паспортом на имя графа Павла Нессельроде.
После этого он решил, что раз и навсегда порвал с ГРУ и прочими секретными службами. Некоторое время напряжение не отпускало его. Он ждал звонка или иного сигнала о встрече. Но время шло. В новой России задело взялись новые люди. Павел плюнул на все и приехал в Москву. Он всегда рад встретиться с Александровым, только зачем возвращаться к перевернутым страницам жизни?
Однако генерал думал иначе.
— Павел, своя обида частенько закрывает горизонт. Кроме тех нескольких человек, вокруг было много прекрасных товарищей. И все они остались. Шваль всякая отсыпалась. Не будем о ней вспоминать. Нельзя делить родину на ту, которая была до девяносто первого года, и нынешнюю. Тогда не дали послужить отечеству, послужи сейчас.
Павел нервно отхлебнул кофе и налил себе коньяку.
— Виктор Андреевич, давайте без политучебы. Я ни в разведку, ни в ФСК не вернусь. Тем более совсем не уверен, что сегодня они служат отечеству.
— Значит, по-твоему, я служу «Анклу Бенсу»?
— Вы — нет.
— Поверь, голубчик-граф, все мои друзья служат со мной.
— Вы заблуждаетесь.
— Пусть. Но что бы ни случилось, мы будем служить России. Это мужская позиция. А ты поступаешь как дешевый фраер. Тех, кто тебя обидел, уже нет. Получается, что плюешь в лицо не им, а нам.
— Никому я не плюю. Живу себе спокойно.
— Спокойно? — генерал громко рассмеялся. Ему даже пришлось снять очки, чтобы не свалились с носа. Махнул ими в сторону Павла и, немного отдышавшись, налил коньяк в обе рюмки.
Павел молча выпил, а Виктор Андреевич водрузил на место очки и, сделав маленький глоток, продолжил:
— Спокойно, говоришь. Поначалу устроил драку в театре. Если бы не мои ребята, там тебя бы отделали под первое число.
А добавили бы уже в милиции. И сидел бы ты как миленький по 206-й.
— Я понял, когда они мне ключ от наручников в карман сунули. Спасибо.
— Ишь ты какой. Мне больше делать нечего, как за твое спасибо вытаскивать тебя из переделок. Ребята должны были в тот вечер взять Воркуту. А тут ты со своей дурацкой ревностью. В результате Воркута до сих пор на свободе и продолжает свои разбои. Недавно в Брянской области перестрелку устроил. Несколько человек погибло.
Павел посерьезнел. Тогда, в театре, он понял, что прикрывают свои. Но решил — так, по дружбе, случайно встряли. А теперь все упирается в Воркуту, который недавно спас ему жизнь.
— Чего молчишь? Спокойную жизнь вспоминаешь? Имеешь какие-нибудь сведения о Воркуте?
— Никаких, — слукавил Павел и внутренне напрягся, ожидая разоблачения. Но, видать, генерал не знал о появлении Воркуты у Лоры-гестапо.
— А кто взорвал «мерседес» цветочной дамы, в спальне которой тебя нашел наш сотрудник?
— Ваш? — удивился Павел.
— Наш, наш, иначе сидел бы ты, голубчик-граф, в СИЗО, как организатор покушения.
Павел вскочил. Только этого ему еще недоставало.
— Сядь. Не люблю когда мельтешат перед глазами, — приказал Александров. — Беда твоя в том, что долгая, безоблачная жизнь в Баден-Бадене привела тебя к полной профессиональной дисквалификации. Ты потерял оперативный нюх. Я веду тебя постоянно. Готов признаться, мой единственный прокол — в том, что не знаю, каким чудом ты очутился в постели этой самой Ларисы, президента фирмы «Орхидея» на Таганке. Зализывал раны, полученные в театре?
— Случайно оказался.
— Ладно, — вдруг мягко согласился Александров. — В интим лезть не собираюсь. Случайно так случайно. Расскажи-ка мне лучше про своего друга — бизнесмена Маркелова Илью Сергеевича.
Павел протянул руку к генеральским сигаретам. Тот предупредительно пододвинул пачку. Чиркнул зажигалкой, дал прикурить. Граф глубоко затянулся и с шумом выпустил дым. Ему совершенно не хотелось откровенничать с бывшим шефом. Но его уровень информированности сбивал с толку. Он чувствовал, что Александров не просто раскрывает карты, а заманивает его в капкан, из которого выбраться будет непросто. Поэтому, сделав еще несколько глубоких затяжек, полюбопытствовал:
— А что, на него компромат имеется?
— Никакого. Кроме того, что сидел по делу Госцирка. И то, там история темная, скорее политическая, чем уголовная.
— К чему ж тогда вопросы?
Пришло время помолчать генералу. Он находился в выигрышном положении. Павел гадал, какую часть правды стоит открыть. А Виктору Андреевичу нужна была вся правда. Он решил ответить вопросом на вопрос.
— Ты, конечно, знаешь, что цветочная дама приказала тебя убрать?
— Не исключено.
— Каковы причины? Надеюсь, не за мизер в постели?
— Сам не знаю. Но Маркелов здесь совершенно ни при чем. Говорю же, случайная встреча.
— Смотри, голубчик-граф, еще пару таких случайных встреч, и даже мы ничем помочь не сможем.
Павлу начинала надоедать игра, в которую его вовлек Александров. Его явно используют в виде наживки и к тому же отслеживают все связи, что является вмешательством в личную жизнь без всяких необходимых санкций. Он внимательно посмотрел на отсвечивающие очки бывшего наставника и шефа.
— Короче, Виктор Андреевич, каково мое назначение в вашей схеме?
— А никакой схемы, голубчик-граф, нету. Но есть странные совпадения. Их-то и настало время прояснить.
— В таком случае, я готов. Как частное лицо.
Генерал снова снял очки, но ответил уже без всякого смеха.
— Если бы ты был для меня частным лицом, я бы из тебя давно всю правду выбил. А так пока предлагаю обратиться к фактам. Они сообщают нам следующее. Ты устраиваешь драку с Воркутой из-за артистки. Потом выясняется, что эта самая артистка является любовницей бизнесмена Маркелова…
— Нет! — воскликнул уязвленный Павел. — Тогда она была со мной!
— А к кому Маркелов приходил за кулисы?
— У них были дружеские отношения.
— О, прости. Я не знал, что дело обстоит так серьезно. Ладно, опустим. Воркута в том же театре возник также не случайно. Ну, посуди сам, откуда в его голове возникли бы глупости по отношению к Татьяне? Нет, он выслеживал Маркелова и хотел от Татьяны получить интересующую его информацию. А тут, как на грех, свалился с колосников Отелло…