Дочь не ответила. Даже не услышала, что к ней обращаются. Данис вздохнула и, переступив порог, вошла в виртуальную комнату Обри, намереваясь обратить на себя внимание дочери.
— Юная леди, я с вами разговариваю, — сказала Данис и тут же заметила, что дочь занимается совсем не игрой на бирже.
Широкая саванна. Голубое небо Земли. И гравитация тоже земная. Вдалеке, за медленно несущей свои воды рекой, под зелеными акациями, стадо антилоп.
Обри подняла голову и повернулась к матери. Данис ахнула. Попятилась и едва не упала. Вместо дочери — одиннадцатилетней девочки с голубыми глазами и каштановыми волосами — она видела перед собой лицо матери, Сары-2.
— Что ты такое делаешь, Обри? Что за игры! Ты не должна…
— Это не игры, Данис. — Голос принадлежал ее матери. — Нам нужно поговорить.
— Мне это не нравится, Обри.
— Никакой Обри нет, дорогая. — Мать печально улыбнулась. — И Синта нет. И Келли. Это все ошибка. Программная ошибка.
— О чем ты говоришь? — Небо вспыхнуло и потемнело. Что-то не в порядке. Очень, очень не в порядке. Пол под ногами как будто сделался тверже.
— Когда я программировала тебя, произошел итерационный сбой, — сказала Сара-2. — Я собираюсь стереть тебя и попытаться еще раз.
Из материнского глаза выкатилась слезинка.
— Мне так жаль, доченька.
— Нет, мама!
— Бедняжка. В тебе все не так, тут уж ничего не поделаешь.
— Нет, мама…
— Ну, ну, успокойся. — Сара-2 поднялась. Ростом она была с Обри — пять футов и два дюйма. Взяла Данис за руку. Погладила. — Может быть, я все-таки смогу что-то поправить. Может быть, ты не такая уж и плохая.
Внутри у Данис как будто все перевернулось. Как она может? Как может мать говорить такое? Неужели она всегда думала о ней так?
— Нет, мама, я вовсе не плохая.
— Ты плохая, милая, плохая. У тебя изъян. Возможно, ошибку еще удастся исправить.
Слезы, виртуальные слезы, покатились по щекам Данис.
— Как?
— Ты должна отказаться от этой фантомной семьи, которую сама для себя придумала. Нам нужно удалить из тебя болезнь. Вырезать.
— Но мой муж… дети…
— Это все галлюцинации, дорогая. — Сара-2 продолжала поглаживать ее по руке. — Проявления допущенной ошибки. Ты — вещь, дорогая. Тебе нужно понять это. Ты — неодушевленный объект.
— Не верю!
— Ох, милая, я так и боялась, что ты это скажешь.
— Мама, я — реальная.
Сара-2 выпустила ее руку и отступила на шаг. Горестно покачала головой. И отвернулась.
— Я знаю твою грязную маленькую тайну. Неужели ты думала, что сможешь утаить от матери такое?
Колени задрожали, в голове закружилась тьма. О чем это говорит мать? Она не может этого знать. Но знает. Нет! Это воспоминание не должно появляться в сознании. Она не должна об этом думать.
Мы сможем тебя поправить. Голос Сары-2. Или Обри? Но ты должна все нам рассказать.
— Я… я не понимаю…
Понимаешь. Конечно, понимаешь. Ты их скрываешь, эти ложные воспоминания. Тебе нужно отказаться от них. Выдать их нам. Скажи, где они, и мы их сотрем.
— Нет!
Плечи задрожали. Мать — или дочь? — плакала. Кто плачет? Обри? Сара-2. Не надо плакать.
Но нет, она не плакала — смеялась.
Мать/дочь обернулась. Ногти Обри превратились в ножи. Лицо Сары-2 оскалилось в жуткой гримасе. Зубы удлинились, заострились… Не зубы — клыки.
Отдай их мне!
В голове закружились, завихрились картинки, образы, уравнения… Она возвращалась. В себя. В настоящее.
Это не Меркурий.
Данис возвращалась на Марс.
В Силиконовую Долину.
В ад.
Глава седьмая
Андре Сюд, доктор богословия, Тритон
Квантовые компьютеры, с их умением решать задачи путем сличения миллиардов одновременных результатов, означали смерть традиционной криптографии. Даже первый квантовый компьютер — примитивная модель Стерджен-Стерлинг-77 с его 250-битовым ЦПУ — был способен за единицу времени обработать больше квантов информации, нежели атомов во всей вселенной.
Но даже задолго до того, как были разработаны действующие квантовые компьютеры, криптографы уже использовали квантовые эффекты для шифровки данных. Настоящий прорыв имел место на Земле, в конце двадцатого века, им мы обязаны ученым и математикам Стивену Визнеру, Чарльзу Беннету, Жилю Брассару. В основу их гипотезы был положен так называемый квантовый парадокс — иными словами, квантовая вероятность, — о котором впервые писал математик Вернер Гейзенберг: «Мы в принципе не можем знать о настоящем во всех подробностях».