— Ты ведь про вчера спросить хотела? — прервала её Агата.
— Да! Чо там, чо там?
— Ничего.
— В смысле?
— В прямом. Никто не захотел быть моим покровителем.
— Да ладно!
— Прохладно.
— Быть не может!
— Может. Баба Рита, тётя Женя и даже тётя Фрося тоже ведьмами не стали, но на шабаш всё равно могут приходить, если хотят. Так что ничего страшного. Бабушка говорит, что это даже хорошо. Пусть я и без силы осталась, зато никакому богу ничего не должна.
— Бабушка так говорит?!
— Да. Я сама удивилась, но оказалось, что её дружба с Тиасом не была такой крепкой, как мы думали.
— Почему?
— Не знаю, подробности она не рассказала. Сказала только, что их отношения ухудшились перед смертью дедушки.
Прозвенел звонок и сёстры разошлись по кабинетам. Одноклассники всё так же игнорировали Агату, но теперь ей было на это плевать. Она думала только о книге, что лежала в её сумке. Урок за уроком объяснения учителей белым шумом проносились мимо её ушей. Мысли её были не в школе, а в мрачном и опасном Сладжбурге, рядом с Ним.
После уроков Агата отменила дополнительные занятия, сославшись на плохое самочувствие, позвонила водителю и поехала домой. Дома Агата позаботилась о бабушке, приготовила ужин, заварила чай, и покончив с домашними делами, поднялась к себе в комнату и погрузилась в чтение.
Глава 4. Мангусмэн
Дождь пах тухлыми яйцами и оставлял желтые следы на стенах. Воздух в Сладжбурге пропитан ядом. Яд везде: в воде, в почве, в пище, в людях. Яд был в венах моей матери, я видел, как гниют её руки. Её звали Эмма Лурье.
Она дала мне имя Клайв, в честь врача, который принимал роды. Она пришла к нему делать аборт сразу, как только поняла, что беременна. Но он был слишком религиозен. Выслушивал, успокаивал, отговаривал, пугал карой небесной... Месяц за месяцем. Мама говорила, что теперь моё рождение на совести этого идиота.
Не могу сказать, что она меня ненавидела. Ведь иногда она всё же пыталась обо мне заботиться. По-настоящему мама ненавидела только моего отца — Роберто Мальдини.
Выпустившись из детдома, Эмма устроилась посудомойкой в его особняк. Мальдини казался приличным человеком. Бизнесмен, меценат, примерный семьянин с женой и двумя детьми. Он владел сетью гостиниц, бутиков и кофеен. Жертвовал деньги на строительство и ремонт больниц, школ и приютов для бездомных. Любил ходить с семьёй в театр, каждое воскресенье посещал церковь.
Мало кто знал, что Роберто был больным извращенцем, возбуждающимся только от насилия. Он ломал жизни тем, за кого некому заступиться, но вёл себя как евнух в постели с женой — богатой и влиятельной особой. Миссис Мальдини от обиды и ревности обвинила мою мать во лжи, распутстве и краже чего-то ценного. Ей было мало просто уволить Эмму, она потрудилась прославить её на весь Сладжбург. С такой репутацией мама больше не могла найти хоть немного приличную работу. Приходилось устраиваться на неприличную.
Сначала она заглушала свою боль алкоголем. Потом перешла на наркотики. Самым дешёвым было вещество К06-Ра, в народе называемое «кобра». Его в Сладжбурге достать проще, чем еду. До продуктового магазина ещё дойти надо, а свой барыга жил в каждом подъезде. Мама отправляла меня за дозой к нашему соседу, и я с радостью шёл. Тот хорошо ко мне относился. Его супруга всегда из жалости кормила меня вкусной едой и разрешала смотреть телевизор.
Я не думал, что делаю что-то ужасное. Во время ломки мама кричала от боли и ненависти. Она ругалась, проклинала меня, семейство Мальдини и весь мир. Только уколовшись становилась спокойной. Дома было холодно, грязно и скучно, а у соседей тепло, уютно и... этот чёртов телевизор.
Я не знал, что от «кобры» её руки начнут гнить. Так же, как начал гнить её разум. Она кричала что-то бессвязное почти не переставая. Дозы больше не действовали. Я уходил из дома. Весь день гулял по Сладжбургу, лишь бы не слышать её криков. Голод заставлял воровать еду с прилавков уличных торговцев. Когда ничего украсть не получалось, охотился на крыс и голубей. Ел их сырыми, потому что я хищник.
Часть добычи оставлял на тумбочке возле тела матери. Она стала молчаливой и холодной, но я всё ещё надеялся что она просто спит. Просто долго спит. Была холодная зима, поэтому запах соседи почуяли не сразу. Вызвали полицейских, те всё мне объяснили. До сих пор не могу перестать винить себя в её смерти.
В восемь лет я оказался в детдоме. Там было неплохо, намного лучше, чем дома. Кормили три раза в день, давали чистую одежду без дыр. Спал в комнате без тараканов, на кровати без торчащих острых пружин. Воспитательницы ругались редко и не очень громко. Нас учили читать, писать, считать, рисовать и даже играть на пианино. Прожил там пять лет, привык, стал почти домашним.