К девяти часам повара приготовили все блюда, упаковали их в термосумки и погрузили в просторный багажник автомобиля вместе с многочисленными коробками с посудой. Когда Ефросинья с Агатой приехали на Поле Обелисков, там уже стояли несколько машин. Родственники устанавливали факелы по всему периметру площадки перед парадными воротами храма. На траве полукругом от углубленного в земле кострища, стояли столы и стулья. Недалеко за мегалитами слышались звуки настраивавшихся инструментов: флейт, скрипок и барабанов.
Агата расставила тарелки, вилки и кубки. Пока Ефросинья раскладывала салат в большие керамические миски и разливала соус в соусницы, барабаны смолкли, а из-за камня, скрывавшего музыкантов, к столу прибежала Женя. На ней было белое ритуальное платье, густые вьющиеся волосы падали на плечи, забитые татуировками.
— Что вкусненького? — спросила она у Ефросиньи.
— Овощной салат с картофельным пюре, а на десерт твой любимый морковный торт. Положить вам с ребятами?
— Не положить, а отложить. И побольше! Чай пить после работы будем. Агатка, поздравляю с первым шабашем!
Она убежала обратно за обелиск и барабаны снова застучали.
— Кстати, — сказала тётя Фрося, — ты платье своё принесла?
— Какое платье? — спросила Агата, весь день проходившая в школьной форме.
— Которое ты после инициации получила. Его теперь только для ритуалов надевать надо. Надеюсь ты в нём по улице не ходишь.
— Нет, оно в шкафу висит. Я не знала что его надо взять.
— Ничего страшного, я своё тоже часто забываю. В храме полно балахонов, пошли переоденемся.
Ближе к полуночи на площадке собралась почти все родственницы. Агата сидела спиной к столу, перед ней над кострищем разогревался большой казан. Впереди возле храма ведьмы толпой приветствовали Галину — Старшую ведьму и жену Патриарха. Она шла, опираясь на длинный посох с навершием из бычьих рогов, воротник её платья украшало ожерелье из сушёных рыб.
Ведьмы встали в круг и наступила тишина. Выждав минуту, Галина громко и красиво запела длинную молитву приветствия Хетуру, ведьмы хором повторяли последние строчки каждого куплета и поднимали руки к Луне над чёрным изогнутым обелиском. Потом Галина исполнила молитву призыва первого покровителя — Гороса.
В круге, хлопая крыльями, появился пернатый человекоподобный бог. Он был вдвое выше самой высокой ведьмы. Его круглые глаза занимали больше половины лица и были черны, как дыры в ткани пространства и времени. Ведьмы, падая на колени и кланяясь, хором пропели Горосу восхваления и благодарности, после этого расширили круг, освобождая место богу и тот встал рядом с ними. Галина запела призыв следующему покровителю — Дану.
— Ну как? Разочарована? — спросила Женя, подсев к Агате.
— Да не особо, — ответила та. — Хором петь, возможно, весело, и все они, наверное, испытывают сейчас чувство причастности к чему-то великому. Но мне все молитвы осточертели ещё когда я с родителями жила, поэтому я даже рада, что не участвую. Тем более, что это, судя по всему, надолго.
— А разве с бабушкой ты не молишься?
— Нет, она не просит, а я и не предлагаю. Вообще не помню, чтобы хоть раз слышала, как она молится.
— Это странно. Мама говорила, что тётя Прасковья была одной из сильнейших ведьм, потому, что очень праведная и усердная в служении и магии. Она могла поднять в воздух целый дом, пролететь вместе с ним несколько километров до Поля и обратно, и аккуратно поставить на место.
— Да, мне мама рассказывала, что она так летала на каждый день рождения.
— Последний раз она это делала на десятилетие Вали. Мне семь лет тогда было, и я помню, как пролетали мы над обелисками и один их них так мощно шандарахнул по стене, что брёвна сместились. Мы тогда у окна стояли и от удара все на пол попадали вместе с цветами, карнизом и занавесками. Само окно вдребезги, нас осколками засыпало, мне несколько в щёку и руки впились, другим тоже куда-то попали. Такой шум стоял, всё громыхает, родители кричат, дети плачут...