Это оказался гладкий металлический цилиндр без какого-либо намека на высокотехнологичную начинку. Но, стоило ему покинуть тело старшего Белова, как тот застонал, приходя в себя. Несмотря на местную анестезию, хирургическое вмешательство даром не прошло.
Мама как раз закончила зашивать порез, когда Белов окончательно очнулся.
Признаться, в этот момент я слегка запаниковала. А вдруг он набросится на нас? Если антидот не подействовал, и это – просто изощренный план, чтобы выведать, нет ли у нас сообщников?
Хотя, о чем это я, ведь выяснить он мог все гораздо проще, спросив у Тени. А я просто себя накручиваю, потому что не могу поверить в то, что все закончилось вот так…
Нет, не просто. Антидот, который сделала мама, заодно продумав способ его введения в абсолютно защищенный организм; подготовка буквально под носом у врага, отвлечение его внимания – и бой, в котором нас никто не собирался щадить.
Но у нас получилось. План, разработанный буквально на коленке, сработал – и это кажется чем-то совершенно невероятным. Поэтому подспудно я жду подвоха.
Дядя Дима застонал и закрыл лицо руками.
- Что я наделал… - прошептал он.
У меня будто камень с души свалился. Эта короткая фраза будто расставила все по своим местам.
Мы справились. Не без потерь – но справились.
- Дима, это был не ты, - голос мамы прозвучал неожиданно ласково.
Я удивленно посмотрела на нее. А ведь мама любит его. Белов так настойчиво добивался ее, что сумел влюбить… не испытывая к ней никаких чувств. И сейчас, придя в себя, едва ли влюбится с первого взгляда. Бедная мамочка… наверняка Белов захочет расстаться с ней.
- Раиса… - он отнял ладони от лица и тоскливо посмотрел на нее.
- Ты не мог сопротивляться, - продолжили она.
- Ты не представляешь, что было сделано… - совсем тихо ответил Белов.
На лице его отразились вина и отчаяние.
Я не испытывала сочувствия к отцу Константина – в конце концов, он сам вколол себе виласаб, пусть даже не зная, чем это обернется. И, в отличие от мамы, я считала его виноватым. Но столь искреннее раскаяние не могло не тронуть.
Я рассердилась на себя. Нельзя его жалеть! Даша, Тень, невинные жертвы созданных им суперов –это все не исправить простым раскаянием. И мама не имеет права прощать его! Он ведь и ее обманул, воспользовался ей, ее чувствами!..
- Представляю, - возразила она. – И я знаю, ты никогда бы этого не допустил, если бы был в себе.
- Мама! Не оправдывай его! Он же сам вколол себе эту дрянь! Он хотел стать сильнее, или тешил гордыню, или…
- Нет, - перебил меня старший Белов с горечью. – Я не собирался использовать виласаб. Ни на себе, ни на ком-либо другом. Это яд, смертельно опасный, и я собирался уничтожить формулу. Но не успел.
Я уставилась на него изумленно. Все это время я полагала, что он попробовал свое изобретение на себе в угоду собственному тщеславию, не удосужившись рассчитать последствия.
- А если не вы, то кто? – с подозрением уставилась я на него.
- Моя жена, - тихо ответил он, закрывая глаза. – Первая жена. Лара была… замечательной женщиной. Прекрасной женой и матерью. Мне всегда казалось, ее устраивает наша жизнь. И я даже не представлял, насколько ошибался. Она не унаследовала таланта своего гениального отца, и всю жизнь ассистировала – сначала ему, затем нам двоим. А ей хотелось быть на равных с нами. Поэтому, услышав, что виласаб влияет на мозг, она решила вколоть его себе. В тайне от всех. Она была уверена, что решит проблему с его токсичностью, как только стимулирует свой ум… Но виласаб так не работает. И когда она это поняла, то решила, что я смогу ее спасти. Она знала, что я прекратил работать над виласабом, поскольку счел его бесперспективным. И вколола его мне, в момент, когда я был уязвим. Тогда же она рассказала мне, что рассчитывает, что с помощью препарата – и желания спасти себя – я разработаю противоядие, которое спасет и ее тоже. Но к тому моменту я уже испытал на себе субсидикситат, и виласаб меня… изменил. Жизнь Лары утратила значение, и я перестал искать противоядие, как только убедился, что моей жизни ничего не угрожает. И вместо этого доработал виласаб – так, чтобы принявшие его не могли сопротивляться моей воле.