И этот невыносимый тип, который едва мог пошевелиться, многозначительно поиграл бровями.
Я кинула в него подушку с ближайшего кресла, вызвав веселый хохот. И рассмеялась тоже.
А затем мой взгляд скользнул по гитаре, все так же украшавшей стену, и я не удержалась от вопроса, кивнув на инструмент:
- Так это… и впрямь только украшение?
Он покачал головой:
- Нет. Вполне рабочая гитара.
- И твои песни? Их действительно пишет нейросеть? – с подозрением уставилась я на него.
Костя улыбнулся:
- Вообще-то, я справляюсь и без ее помощи.
- Ты мне соврал, - отметила я. – Зачем?
Парень прикрыл глаза, заставив меня усовеститься. Он все еще обессилен, а я никак не оставлю его в покое. Но и просто попрощаться и уйти я уже не могла.
- Потому что я не хотел, чтобы ты начала мне симпатизировать, - ровным тоном ответил он.
В груди что-то неприятно сжалось. Я ему не нравилась, и он не хотел нравиться мне.
- Почему? – вопрос вырвался будто сам собой.
Костя посмотрел на меня:
- Потому что я мог погибнуть в любой момент, и не хотел, чтобы из-за этого страдали близкие мне люди.
Мне потребовалось время, чтобы осознать, что он сказал. То есть, Костя отталкивал меня, чтобы оградить от страданий? Да быть того не может!
- Но ты же дружил с Витом. Что, его бы твоя смерть не огорчила бы?
- Вит был в курсе всей ситуации. А в отношении других было бы нечестно попытаться сблизиться, не объяснив риски. Но рассказать о рисках я по понятным причинам не мог.
Я внимательно посмотрела на него. Поразительная забота о чувствах чужих людей. И ведь как раз это – никакое не притворство. Вполне в духе Тени.
А еще он пишет потрясающие песни. И мы слушаем такую похожую музыку.
- А ты, оказывается, классный, - сообщила я ему со вздохом, сама не веря, что признаю это.
- Так и есть, - не стал он скромничать.
Но улыбка у него самодовольной не была - Костя шутил.
И, наверное, поэтому я не сумела промолчать.
- Тогда почему ты отравлял мне жизнь?
- М, - он отвел взгляд, определенно смутившись. - В целом я надеялся, что твой комфорт окажется для Раисы важнее ее счастья, и тебе удастся уговорить маму уехать. Я ведь знал, что отец привез ее, чтобы улучшить формулу, и боялся, что у нее получится. Это во-первых. А во-вторых, я отыгрывал перед отцом роль аморального типа, недовольного его новой семьей.
- Но к маме ты ведь относился нормально, - я нахмурилась.
- Вопрос иерархии. Отец не должен был заподозрить во мне бунтаря, способного пойти против него и покуситься на его выбор.
- А на меня покуситься можно, - я не удержалась от сарказма.
- С его точки зрения, это был для меня нормальный способ выразить недовольство. Его бы насторожили как любезность с моей стороны, так и равнодушие.
- Но ты же подкидывал мне в комнату опасных насекомых! Ты же мне все нервы истрепал! Как вообще можно было до такого додуматься?
- Во-первых, опасные у тебя в комнате не появлялись, - он насупился, словно не желая признавать вину. - А во-вторых, я никого не подкидывал.
- Что?! - я возмутилась.
- Стал бы я заниматься таким ребячеством, - Костя презрительно фыркнул. - Тебе просто нужно было сменить духи.
- Духи? - я опешила.
- И я это тебе сразу сказал, - напомнил он.
Выходит, в тот раз он был серьезен, а не пытался меня подколоть?
- Так это был не стеб? - недоверчиво спросила я.
- Нет. Я даже вещи твои на чердак вынес, чтобы ты убедилась, что дело исключительно в духах, и когда комната чистая, насекомые туда не лезут.
- Ты выкинул мои вещи! - обвинила я его.
- Почему - выкинул? - Костя посмотрел на меня удивленно. - Они так и лежат на чердаке.
- А почему ты мне об этом не сказал? - возмутилась я.
- Потому что ты не спрашивала? - предположил он. - Если помнишь, ты просто купила себе кучу новья, я и подумал, что судьба старых вещей тебя не интересует.
- Серьезно?!
- Да.