В душе воцарялось умиротворение. Словно бег, раннее утро и одиночество, смешавшись, превратились в целительный бальзам, врачующий душевные раны. Я не обращала внимание на время, наслаждаясь тишиной, и остановилась, когда край неба окрасился в розовый, предвещая рассвет.
А ведь в этом что-то есть. Может, и впрямь заняться утренними пробежками? Заодно братца позлю – он определенно будет против моей компании.
Додумать мысль я не успела. Как и повернуть назад.
Шею обожгло, и я потеряла сознание.
Пробуждение вышло отвратительным. Голова раскалывалась, сознание мутилось, в теле словно бы ныла каждая мышца. Мысли путались, слух отказывал. Я слышала рядом голоса, но никак не могла понять смысл чужих слов. Что со мной произошло?
Я попыталась открыть глаза, но получилось лишь слегка разомкнуть веки. Окружающее виделось мне сквозь ресницы размытым, но я смогла разобрать, что нахожусь в какой-то странной комнате, похожей на операционную. Все вокруг было белым и очень ярким от света. Судя по тому, что оказалось в поле моего зрения, лежала я на чем-то вроде кушетки, а рядом пиликали какие-то приборы.
Сознание немного прояснилось. Я в больнице? Я была на пробежке - меня сбила машина?
Головная боль утихла достаточно, чтобы я почувствовала, как моих висков касается что-то холодно-металлическое. А еще к моему телу крепились какие-то датчики. И я была голой. Разве так должно быть во время операций?
Бубнящие голоса словно бы стали громче, и я, наконец, разобрала слова.
- Показатели в пределах нормы. До ввода виласаба – восемнадцать минут.
- Сердечный ритм. Ускорился. Мозговая активность. Повышена. Усвоение субсидикситата. Верхняя граница нормы.
- Показатели в пределах верхней границы нормы. До ввода виласаба – одиннадцать минут.
Мелькнуло удивление – как одиннадцать, если только что было восемнадцать? Но меня скрутил новый приступ боли, прошедшейся по всему телу, по каждому нервному окончанию, и едва не лишившей меня сознания.
Я не могла ни кричать, ни плакать, и в гаснущем сознании билась одна-единственная мысль. Хочу домой. В свою комнату, в свою кровать, в свою пижаму. Домой.
Моя комната словно вспыхнула перед внутренним взглядом. Кремовые стены, белая мебель, пушистый ковер, где никогда не прячутся константиновы твари, будто опасаясь погибнуть под моею пятой. Широкая кровать, мягкая подушка и легкое одеяло. И я под ним – в своей уютной фланелевой пижаме с котиками…
Боль достигла пика, и я все же потеряла сознание.
Проснулась я подозрительно выспавшейся для человека, проворочавшегося всю ночь. И резко села, мгновенно вспомнив операционную… огляделась и выдохнула с облегчением. Я дома. Мне все приснилось.
Хотя следовало признать, сон был очень реалистичным. А в какой момент я уснула? Наверное, я вообще не ходила на кухню. Пф, Константин с мигренью, принимающий мою помощь – такое только присниться и могло.
Я потянулась и взглянула на время.
Проспала! Вот откуда это непривычное в будни ощущение!
Я торопливо соскочила с кровати, не зная, за что хвататься в первую очередь. Срочно в ванную, остальное – потом!
В голове вдруг возникла картина моей ванной. А в следующий момент я очутилась посреди нее.
- Это что такое? – пробормотала я, настороженно оглядываясь. – Это как? Это почему?!
Зажмурившись, я словно воочию увидела свою комнату – и с облегчением выдохнула, когда открыла глаза и обнаружила себя возле кровати.
Какой-то непонятный глюк. От стресса, видимо. Как тогда, в подворотне… Хотя там мог Константин постараться. Может, и сейчас он? Решил на мне газлайтинг испробовать?
Неужели ему и такое под силу?
Стало очень неуютно.
От Белова-младшего можно ждать любую гадость, и, если он решит свести меня с ума, я не имею ни малейшего представления, как смогу ему противостоять.
Все еще размышляя о всех тех пакостях, которые может устроить мне Константин, я торопливо собралась и помчалась в холл. На завтрак времени не было, и я распахнула двери особняка, с тоской подумав, что хорошо бы прямо сейчас очутиться в школе. Тогда бы я даже на первый урок не опоздала.
Увы, добираться до школы придется пешком, и это займет порядочно времени.