Встряхнув куртку, я с удовлетворением отметил, что швов практически не видно. А ночами так вовсе никто не заметит.
Но еще один подобный экземпляр достать надо. На всякий случай.
Секрет неожиданно обрадовалась, когда я вернул ей практически целую куртку. И после совершенно искренних слов благодарности поинтересовалась:
- У тебя есть знакомая швея? Ты, наверное, часто к ней обращаешься?
- Почему сразу – к ней? Что, швеей не может быть мужчина? – слегка поддразнил я ее.
- Не знаю, - словно бы растерялась она. – А он, или она, не удивились, когда ты принес женскую вещь?
Я усмехнулся, зная, что она этого не видит, и ровным тоном ответил:
- Нет.
- Видимо, какое-то очень хорошее знакомство? – предположила Секрет.
- Да, безусловно, - не стал я отрицать. – А ты с какой целью интересуешься?
- Хотела бы тоже познакомиться. Чтобы в случае чего обращаться к ней… или к нему напрямую.
- Нет, - я покачал головой. – Хватит с тебя Вита. Я не собираюсь расширять твой круг знакомств за мой счет.
- Да я просто, чтобы не дергать тебя каждый раз, - обиделась она на очередной намек на мое недоверие.
- Чтобы не дергать меня каждый раз, просто не лезь под удар. И тогда никакая швея тебе не понадобится.
- А если я захочу платье сшить?
- Тогда ты обратишься в обычное ателье, - парировал я.
Я вовсе не думал, что девушка пытается выйти на меня через моих знакомых. Просто не собирался признаваться, кто починил ее куртку. Мне не хотелось ставить ее в неловкое положение.
А с нее станется. Слишком пылкая, слишком наивная.
Я мог бы узнать, кто прячется под маской Секрет. У нее мой телефон; при желании я могу почувствовать характерный всплеск ее силы, вызнав, где она пользуется ею чаще всего и выследить девушку.
В конце концов, я просто могу попросить ее снять маску. Не думаю, что она откажется. Секрет, что бы ни говорила, очень слабо представляет себе возможные последствия деанона.
Зато я – очень хорошо представляю. К сожалению, я видел, как меняет людей виласаб, и знаю, чем мы рискуем. Поэтому – никакого сближения.
Тем более, что есть ведь и другая девушка. Впрочем, она так же далека от меня, как и Секрет. И едва ли оценит мои попытки сблизиться, если бы я вообще решился их предпринять.
К сожалению, в моей жизни все так же нет места серьезным отношениям.
Я на миг прикрыл глаза, прогоняя так не вовремя возникшее воспоминание о теплой коже под моей ладонью.
Дурак. Любовные страдания – последнее, что мне сейчас нужно.
Хотя в такие моменты виласаб перестает казаться таким уж плохим вариантом. Жить без сомнений, имея четкую цель – пусть даже этой целью станет причинять другим зло. Всего-то и нужно признаться отцу.
Ладно. Это все нескончаемый стресс. Валерьянки, что ли, попить… Хотя, наверное, уже нужно что-то посерьезнее.
Вот только я не могу прийти к доброму дяде психотерапевту и рассказать о своих проблемах. Потому что без правды мои жалобы будут выглядеть симуляцией, а если рассказать правду, то она непременно дойдет до моего отца. И, хотя виласаб безусловно избавит меня от всех проблем, но столь радикального их решения я не хотел. Да, у города появился новый супергерой, но Секрет еще не готова, а когда будет готова – одна она все равно не справится. Она не сможет стать настолько же эффективной, как я.
Собственно, именно поэтому я не могу просто уехать из города. Это тоже выход – отправиться учиться в какой-нибудь столичный вуз, избавиться от суперспособностей и жить спокойной мирной жизнью. Но…
Я не могу бросить город на произвол судьбы. Я все еще помню хаос, царивший на его улицах, когда суперы не боялись ничего, когда не было никого, кто мог им противостоять. И сейчас… пусть у полиции есть парализаторы, но они будут бесполезны, если полиция не будет успевать на места преступлений.
И я не теряю надежды спасти отца.
Я ввязался в это дело, будучи совсем ребенком. Но тогда рядом был человек, который знал, что делает. У которого был план и возможности его реализовать. Гений, способный противостоять другому гению. И после его гибели я действовал по инерции – так же, как при Олеге. Только я не знал его планов. И не знал, как он собирался победить Альфу. А у меня самого все еще нет никаких идей.