Джонатану исполнилось семь лет, когда родилась Кэссиди. С того момента, как она себя помнит, она знала о его неприязни, даже ненависти к ней. Это чувство было гораздо глубже классической неприязни и ревности, когда отец мальчика разводится с его матерью, чтобы жениться на «более молодой, стройной и красивой». Лана была именно такая, и даже лучше. И для Джонатана Кэссиди олицетворяла окончательный, неопровержимый разрыв между Роджером и его матерью, дамой из высшего общества Бетси Вандерли Турмейн.
Но помимо всего, Кэссиди оказывалась главным препятствием между Джонатаном и состоянием его отца. Конечно, Кэсс не была угрозой до того возраста, пока не осознает, что после смерти Роджера Турмейна его состояние будет составлять миллионы долларов. Большая часть этих денег была получена от тех инвестиций, которые были сделаны при жизни Ланы. Кроме того, Кэссиди догадывалась, что Джонатан завидовал ее успеху, которого она добилась самостоятельно, без помощи отца.
После бурной юности и ранней неудачной женитьбы Джонатан так ничего и не достиг в жизни. Карьера протеже Роджера была непродолжительной, и теперь на «Десмонд Филмз» его авторитет был не выше, чем у охранника.
Через три года после того, как Кэссиди покинула Калифорнию, Джонатан повстречал состоятельную женщину вдвое старше его, влюбился, женился и переехал в Чикаго. Несколько раз Кэссиди пробовала написать ему, но он ни разу не ответил, тогда она попыталась связаться по телефону. Тот разговор до сих пор остался для нее загадкой.
— Не звони больше никогда, Кэссиди, — резко ответил Джонатан.
— Но… — сопротивлялась она.
— Нет, никогда. У меня есть на то причины.
— Какие причины? — настаивала она. Не успел он ответить, как она сказала: — Если ты мне все сейчас не объяснишь, я приеду и устрою тебе скандал. Джонатан, мы же выросли вместе. Что произошло? Скажи, я постараюсь понять.
— Ты не можешь. Хочу сказать, дело не в тебе…
— А в чем же?
— Это папа. — Джонатан тяжело вздохнул. — Он говорит, что мне лучше прекратить с тобой любые отношения.
— Джонатан, почему? Это ненормально. — Вот все, что могла сказать Кэссиди.
— Так будет лучше.
Потрясенная и растерянная, Кэссиди отступила. У нее больше не было сил возмущаться.
Спустя два года Кэссиди, просматривая журнал «Таун энд кантри», увидела на снимке Джонатана. Он стоял рядом с отцом. В те дни она встречала их фотографии чуть ли не в каждом журнале.
Забавно, но, сидя за письменным столом и вспоминая, она поняла, что есть связь между тем, какими они были в детстве и какими стали теперь. И она и Джонатан были напуганы, в детстве они оба испытывали невероятный ужас. Не этот ли страх разрушил семью Турмейнов? Но что же связывало их теперь, несмотря на разлуку во времени и пространстве?
В этот момент сильная боль, постоянно живущая в ее сердце, казалось, ослабла. Решение было принято. Кэсс вышла из кабинета, затем тихонько, чтобы не разбудить Рудольфо, прошла в кухню. Она отыскала в мусоре письмо от Джеймса, расправила его, очистила от листьев брокколи и остатков тофу с чесночным соусом. Она так сильно сжала письмо в руках, что пальцы ее побелели. Вернувшись в кабинет, она была готова позвонить Джеймсу. На побережье было еще раннее утро. Старые воспоминания мучили Кэсс. Она взглянула на мамин портрет, на ее немного упрямые красивые губы. Кэссиди была готова встретиться с отцом, даже если его сердечный приступ был хитрой уловкой. Отец никогда не смог бы восстановить свою карьеру, если бы не был мастером манипуляции. Но Кэссиди была уверена, что он не рискнет совершенно сбросить ее со счетов — никто не смог бы этого сделать.
Да, она поедет к нему, выполнит просьбу отца и в то же время уладит с ним некоторые вопросы. И тогда она будет совершенно свободна.
ГЛАВА 4
«Вонючая обезьяна», модный клуб на Голливуд-Хиллз, по вторникам был переполнен, но столпотворение и привычные звуки музыки были для Челси Хаттон всего лишь бледным шумом. С высокого стула у барной стойки она следила за танцующей толпой — шоу-продюсеры, директора картин, модели, старлетки и скучающие домохозяйки с Беверли-Хиллз. Все как всегда. В слабом свете зала извивающиеся тела казались нереальными — пляшущие тени на темном фоне. Челси казалось, что она застряла между двумя мирами.