Потом Кэссиди вспомнит этот момент, как продолжение холодного, осуждающего взгляда отца, когда его уводили в тюрьму. Эти два эпизода соединились, и Кэсс почувствовала холодную боль, новую, непроходящую боль.
«Том, я…» — Она пододвинула к столу стул и была готова сесть, но передумала. Ее испугали злые холодные голубые глаза Тома.
Но на следующий день Том, вероятно почувствовав вину, пришел к ней с извинениями. «Я просто испугался, Кэсс», — сказал он тихо. Его руки обхватили ее за плечи, он прижал ее к себе, чтобы успокоить.
«Все хорошо. — Она вытерла теплые слезы. — Я тоже боюсь. Но у нас все будет хорошо. Мы, поженимся, да? — Она продолжала: — Я имею в виду, что ты же не хочешь…»
Том поцеловал ее. Она расслабилась и прильнула к его такому родному телу. Она договорились встретиться в субботу, через два дня, в аэропорту Лос-Анджелеса.
«В семь пятнадцать есть рейс до Лас-Вегаса. Давай сделаем это красиво». — Вялая улыбка Тома согрела ее.
В ту ночь накануне субботы Кэссиди не спала и вертелась в постели, обдумывая их будущую прекрасную жизнь с Томом и малышом. Мальчик или девочка? Впрочем, это не важно. Это будет благословение Божье — вознаграждение за все тяжкие воспоминания. Она представила крошечные пальчики, правильные черты, выразительные голубые глаза, как у Тома, или, возможно, темно-синие, как у нее. А как он будет нежно, трогательно лопотать, ее малыш.
В пять утра, так и не сомкнув глаз, Кэсс встала и собрала чемодан. Она хотела оставить записку дяде Джефу и тете Бев, но решила не делать этого. Ничто не испортит ее поездки с Томом в Лас-Вегас, ничто не помешает их счастливому браку.
Она взяла чемодан и тихонько прошла мимо спальни тети и дяди. Выбравшись из дома, она села на шестичасовой автобус в аэропорт. Там она отыскала рейс 23, но Тома еще не было. Она приехала слишком рано. Кэсс села в одно из пластиковых кресел лицом к вестибюлю.
«Я наконец-то буду счастлива». Шесть пятнадцать… «Мы с Томом будем жить в маленьком домике с белым палисадником…» Шесть тридцать… «Я буду готовить вкусные обеды для мужчины моей мечты…» Семь часов… «А когда родится ребенок, я буду рассказывать ему прекрасные истории о его отце…» Семь пятнадцать… Тома не было. Кэссиди испуганно осматривала терминал. «Может быть, он заблудился? Возможно, я чего-то не расслышала. Он действительно сказал семь пятнадцать или восемь пятнадцать?» Она начала паниковать. Она позвонила ему в общежитие, но там никто не отвечал.
«Он в пути, просто опаздывает. Ничего, мы можем сесть на другой рейс», — уговаривала себя Кэсс.
В девять вечера она вернулась домой на такси. Почему она поверила, что Том отправится в Лас-Вегас? Спустя годы она поняла, что он просто хотел пошутить, подразнить ее, дать ей понять, что у него нет серьезных намерений. Об этом можно было догадаться и раньше, но она не думала, что он так труслив.
Когда она приехала домой, дядя Джеф стоял в холле, сложив руки на груди, тетя Бев стояла рядом. Кэсс почувствовала, что они давно уже ждут ее. Джеф и Бев не хотели неприятностей с ее отцом.
«Где ты была? — произнес дядя Джеф. Обычно он редко повышал голос, но теперь почти зарычал, уставившись взглядом на ее чемодан. — Что это значит, Кэссиди Турмейн?»
Прежняя Кэссиди Турмейн, та, которая покинула этот дом до рассвета, возмутилась бы, что с ней говорят таким тоном. В той Кэссиди было немало от Роджера Турмейна. Но эта новая женщина, рожденная за тяжелые часы в аэропорту, не знала, что делать, и поэтому рассказала все как есть.
Слова сыпались сами по себе: «Я… совсем одна… мой ребенок… я ждала… он обещал…»
Кэсс на два дня заперлась в своей комнате, прислушиваясь к тому, что происходило внизу.
— Брат просто рассвирепеет. Он подумает, что я его предал, — нервничал Джеф.
— Ты ни при чем. Глупая девчонка сама виновата, — успокаивала его Бев.
— Через два дня он будет звонить. Страшно подумать, что он сделает, если узнает.
— Он ничего не должен узнать. Мы можем все уладить.
На третий день Кэссиди наконец попыталась одеться и спуститься к завтраку, но она еще не знала, что ожидает ее внизу. На кухонном столе лежала «Лос-Анджелес таймс», развернутая на светских сплетнях. Заголовок гласил: «Том Глисон, сын известного адвоката Адама Глисона, и его невеста Мари Ли Вильсон на премьере нового фильма Мартина Скорсезе». Там была еще фотография Тома. Он улыбался, одной рукой обнимая за талию хорошенькую брюнетку, а другой приветствуя фотографа. На его лице светилось счастье.
На следующее утро в восемь Кэсс, вопреки ее воле, под чужим именем отвезли в госпиталь и немедленно дали ей валиум, чтобы она успокоилась.