Несколько недель спустя Джеймс представил Роджера молодой секретарше в своем офисе. Это была Лана Хант. К тому времени Джеймс и Роджер стали лучшими друзьями, и у них появились общие дела. Роджер попросил Джеймса быть свидетелем на его свадьбе с Ланой. Все юридические дела Роджера и Ланы взял на себя Джеймс, и Роджер Турмейн стал его первым знаменитым клиентом. Впоследствии он освоил рынок контрактов восходящих звезд Голливуда. Сазерленд, Шин, Питер Фонда, Майкл Дуглас — их юридические дела вел Джеймс. Но, в отличие от Роджера, Джеймс не был доволен своими достижениями. Его амбиции росли, ему всегда хотелось достигнуть большего.
— Позвоню тебе из офиса в полдень, — сказал Джеймс через плечо.
Джеймс и Серена повстречались одиннадцать лет тому назад на вечеринке у Роджера, которую он устроил в честь Джеймса. Рентрю тогда поставил на место конкурирующую фирму, которая посмела нанять одну из ведущих актрис «Десмонда». Серена была звездой популярного комедийного сериала, пока не слегла с пневмонией и не попала в больницу. Студия заплатила за ее лечение целое состояние, и в результате Серену уволили. В тот вечер Джеймс обсуждал с ней возможность судебного иска, и на следующее утро Серена была уже в его офисе.
Джеймс выиграл дело, и Серене заплатили два миллиона долларов. Телевизионщиков прижали, Серена получила деньги, а у Джеймса появилась постоянная девушка. На следующий год они поженились. Несмотря на почти двадцатилетнюю разницу в возрасте, их брак оказался очень удачным, что, по мнению Джеймса, было весьма редким явлением на этой ярмарке тщеславия.
Он осторожно вывел задним ходом свой новый «БМВ» из гаража. Сотовый телефон, вмонтированный в щиток, резко зазвонил. Все еще глядя через плечо, он включил звук.
— Джеймс, это Джонатан.
— А еще надо сказать «доброе утро»! — ответил Джеймс. Он слышал возбуждение в голосе молодого человека. Что-то явно произошло.
Джонатан откашлялся и продолжал, даже не отреагировав на замечание Джеймса.
— Эта сучка вернулась… это… это… она…
Джеймс сразу понял, что заставило Джонатана позвонить ему. Он едва сдержал смех:
— Вряд ли о твоей сестре можно говорить в таком тоне.
Она ни разу не ответила на его письма, но Джеймс был уверен, что Кэссиди обязательно вернется к отцу. Вообще-то он ждал этого звонка. Даже в детстве Джонатан дико ревновал, видя, какое внимание уделяет Кэссиди Роджер.
Находясь в больнице, Роджер выразил намерение назначить Кэссиди руководить съемками «Опасных желаний». Джеймс сказал тогда:
— Я не уверен, что ты можешь «назначить» Кэссиди куда-либо, — и добавил, чуть помолчав: — Джонатан просто взорвется.
Роджер ответил спокойно и уверенно:
— Он невыносим и непредсказуем — настоящая бомба замедленного действия. Кэссиди не такая. Этот проект слишком важен для меня. Я все тщательно продумал, и Кэссиди, на мой взгляд, единственный подходящий вариант.
— А если она откажется?
— Я не позволю, — огрызнулся Роджер. — Она обязана. В конце концов, она моя дочь.
Джеймс не знал тогда, что возразить.
Теперь на другом конце провода бесновался Джонатан.
— Мне нужно знать мои права, — отчаянно вопил он. — Я не позволю Кэсс захватить то, что по праву принадлежит мне. Я столько лет проработал с ним.
«Если бы он этого не захотел, ты бы там не работал», — подумал Джеймс.
Он с трудом выносил Джонатана Турмейна, презирая его так же, как и Роджер. Джеймс имел с ним дело лишь ради старой дружбы с Роджером. Помимо стычек с полицией и драк в барах, Джеймсу раза два приходилось представлять его интересы по так называемым «делам нарушения общественного порядка». Джонатан дрался со своей женой, спокойной, милой женщиной, недавно жестоко избил молодую девушку, которую подобрал в «Вайпер рум». Это был настоящий подонок, который хотел жить только за счет других, особенно за счет своего отца. Джеймс был согласен с Роджером, что Джонатану нельзя доверять — как в личном, так и деловом отношении. И уж тем более ему нельзя доверить такое дело, как «Десмонд Филмз». Но на самом деле даже без всем надоевшего Джонатана союз Джеймса Рентрю, «Десмонд» и «Колоссал» был ненадежным. Слишком много амбициозных людей, слишком много личных устремлений.
— Я знаю дело, — говорил Джонатан, — я хочу сделать этот фильм. Ты должен мне помочь. Он невменяем. Я буду… я… я подам в суд.