Звук поворачиваемого в замке ключа и скрип двери вернули ее к реальности. На пороге стояла Челси, и по ее виду было понятно, что она что-то принимала. Как только она заметила Кэсс, лицо ее удивленно вытянулось.
— Какого черта ты здесь делаешь? — процедила она.
Кэсс прикрыла глаза, стараясь отогнать нахлынувшие картины из недавнего прошлого: перепуганное личико Беллы, подделанную фотографию матери рядом с Челси, которую не сделал бы ни один психически здоровый человек и, наконец, Рудольфо и Челси, совершенно голые под мягкими, расшитыми простынями, слившиеся в таком же любовном упоении, который испытала сегодня она… Усилием воли Кэсс отогнала эти мысли.
В глазах Челси была какая-то странная отрешенность. Ее зрачки превратились в крошечные точки, в лице не было ни кровинки. Она что-то бормотала, обвиняя Кэсс в незаконном вторжении в частную собственность.
— Тебе не стоило так врываться, нечего тебе здесь делать! Чего тебе надо? Проваливай, пока я не вызвала полицию!
— Разве ты не хочешь узнать, все ли в порядке с твоей дочерью? — резко спросила Кэсс.
Челси взяла себя в руки и постаралась сдержать гнев. Она обожала играть с другими людьми, сбивать их с толку быстрой переменой настроения и обезоруживать добротой. В мгновение ока ее поведение резко изменилось:
— Я… мне очень жаль…
Она поднесла руку ко рту.
— Мне… у меня было неотложное дело. Пришлось выбежать на пару часов… Конечно, если бы не это, я ни за что не оставила бы ее одну, но…
— Она была очень напугана. Мне пришлось снова уложить ее в постель.
Уставившись друг другу в глаза, женщины молча стояли посреди комнаты. Никто из них не желал первым нарушить воцарившуюся тишину. Где-то в комнате слышалось громкое тиканье больших настенных часов, из коридора доносились звуки лифта и звон подносов с завтраком.
Кэсс очнулась первой.
— Я зашла к тебе ночью, потому что мне очень нужно было поговорить с тобой. Вместо этого я нашла здесь Беллу совсем одну.
Челси по-прежнему не могла сосредоточиться.
— Она не виновата, — продолжала Кэсс. Ее взгляд упал на дверь. — Я громко стучала. Я, наверное, напугала ее до смерти. Я чуть-чуть посидела с ней, а потом уложила и решила подождать тебя.
— Очень мило с твоей стороны. — Челси выдавила из себя улыбку.
Она решила играть эту роль так долго, как только сможет, и было бы глупо ссориться с Кэсс сейчас.
— Ну, так ты, наверное, смертельно устала. Теперь я сама со всем справлюсь. Почему бы тебе не вернуться в свой номер и не отдохнуть?
Кэсс посмотрела на нее с подозрением. Судя по ее виду — облегающее черное платье от «Версаче», высокие шпильки, смазанная помада и растрепанные волосы — «срочное дело» Челси вряд ли было делом жизни и смерти. Скорее всего, ее заставило уйти только нестерпимое желание удовлетворить сексуальный голод. Кэсс даже стало немного жаль ее. Джек и Рудольфо не могли дать Челси того, в чем она нуждалась, наверное, даже сотне, а то и тысяче мужчин было бы не под силу удовлетворить ее.
— Кстати, а чего это ты сюда пришла? — неожиданно спросила Челси.
— На самом деле я пришла… Чтобы обсудить твои отношения с Рудольфо. — Кэсс помедлила, ожидая, что скажет Челси. Но реакции не последовало, и она продолжала: — Он все рассказал мне о вас. — Кэсс снова посмотрела ей в глаза, стараясь прочесть в них хоть какую-нибудь мысль, но увидела там лишь пустоту. — Он сказал мне, ты просто вешалась ему на шею, оказавшись в его номере в тот вечер, когда он сообщил тебе, что тебя утвердили на роль Офелии. Зачем ты туда пошла? И кстати, как ты узнала, где он был? Он ведь специально останавливается в «Санта-Монике», чтобы актеры и актрисы не могли его там достать.
Челси взмахнула рукой, как будто отгоняя муху:
— Ой, ну ладно, мне на самом деле жаль, что все так получилось. — Она скинула туфли. — Да я тебя уверяю, ничего такого не было. Не знаю, что он там тебе рассказал, но я не вешалась на него, как ты говоришь, и не требовала секса.