В последний раз, когда он произносил эти слова, осыпал Елену ангельской пылью — эротической, экзотической и созданной для ласки каждого миллиметра тела.
— Хорошо, — ответила она, подалась вперёд и прикусила его нижнюю губу. — Тогда можешь исцелять других.
«Я ценю твоё дозволение».
Елена улыбнулась на это торжественное заявление, которое Рафаэль сопровождал порочной чувственностью во взгляде. И этот взгляд… до сих пор был в новинку. Рафаэль редко выпускал на волю того молодого ангела, которым когда-то был — безрассудного, дикого и дерзкого — но когда это случалось…
— Ты закончил? — пробормотала она у его губ.
Вместо ответа, Рафаэль обхватил Елену за бёдра и притянул ближе.
— Давай, Охотница, — проговорил он, зубами прикусывая чувствительное место на стыке плеча и шеи, — возьми меня.
Она так и сделала.
Следующим утром в столовой Елена нашла множество аппетитных блюд. Схватив два круассана и большую кружку чёрного кофе, она вышла на свежий воздух и, следуя инстинкту, нашла Рафаэля, стоящего на самом краю обрыва над Гудзоном.
— Держи, — проговорила она, отдавая ему круассан. — Съешь, а то Монтгомери обидится.
Он взял булочку, но не поднёс её ко рту.
— Елена, посмотри на воду. Что видишь?
Взглянув на реку, которая, так или иначе, была частью жизни Елены с самого рождения, она увидела угрюмые волны, а на поверхности много ила.
— Сегодня река не в духе.
— Да. — Он взял у неё кружку и отпил кофе. — Кажется, сегодня во всём мире водоёмы не в духе. Огромное цунами только что обрушилось на восточное побережье Африки, а землетрясения не было.
Вернув кофе, Елена откусила круассан, наслаждаясь вкусом.
— Разузнал что-нибудь о месте её сна?
— Нет. Однако может, Ли Дзюань знает… посмотрим. — Он доел круассан и отпил ещё кофе. — Ты сегодня опять летишь к отцу.
Еда в желудке тут же превратилась в камень.
— Нет, ни к нему, а к сестре. Я ей нужна. — Елена не позволит Джеффри относиться к Эвелин так же, как к себе — как к отвратительному и ненужному созданию. — До сих пор не могу поверить, что он так долго лгал мне о крови охотника. — Пусть и не ложь, а недомолвка, но не менее ужасная.
— Твой отец не из тех, кто ценит честность. — Резкое замечание, а затем архангел повернулся к ней. — Через пять дней ты должна быть здесь. Скажи Гильдии, что будешь недоступна.
Тело напряглось от того, что, несомненно, было приказом. Елена схватила кружку, но та уже оказалась пустой.
— Могу поинтересоваться в честь чего такое королевское приглашение?
Архангел, чёрные волосы которого развевались на ветру, выгнул бровь.
— Колибри хочет встретиться с моей супругой.
Вся надменность исчезла под волной почти болезненных эмоций. После Пекина, когда ей пришлось отдыхать, чтобы восстановить силы, она часто сворачивалась калачиком на кресле в кабинете Рафаэля в Убежище. Но вместо того, чтобы читать книги по истории, которые ей оставляла Джессами, Елена часами разговаривала с Рафаэлем. Тогда он и рассказал о матери Иллиума, и что она сделала для него в период сильнейшей уязвимости. В результате, Елена прониклась глубокой преданностью к ангелу, которую даже не встречала.
— Я тут думала, почему ты взял к себе Иллиума. Не потому ли, что он её сын? — спросила Елена
— Поначалу так и было. — Он провёл пальцами по её шее, притягивая Елену к себе. — Я предан Колибри, и взять её сына в ряды моих людей, когда он достиг совершеннолетия, было мелочью. — Несмотря на все рассказы, у Елены всегда было ощущение, что она упускает важную деталь, в них о Колибри, но сегодня все было по-другому. Что-то в его тоне, быть может тот шёпот скрытности, который стал добавкой к сдержанности в поведении Иллиума позавчера, заставило Елену задуматься… но, как она уже уяснила, некоторые секреты, должны оставаться скрытыми от других. — Однако Иллиум вскоре показал себя, — продолжил Рафаэль. — Теперь же, моя связь с Колибри — отдельная история.
Увидев Иллиума в действии, Елена в это верила.
— Я буду дома. Мне нужно как-то по-особенному одеться?
— Да. Колибри древний ангел.
— Насколько?
— Она знала мою мать, Калианну.
У их ног вздыбились волны, разбиваясь о берег с дикой яростью, словно Калианна пыталась забрать своего сына.
Через полчаса Елена провожала Рафаэля, улетающего над Гудзоном к башне Архангела, чтобы начать то, что, несомненно, будет чертовски сложным днём.
— Всем своим ангелам я приказал отправить отчёты обо всех недавних беспорядках и потерях, — сказал он ей, прежде чем подняться в небо. — Бостон не первая и не единственная катастрофа, лишь самая крупная.
— Я могу как-то помочь?
— Не сегодня, но у меня чувство, что твои навыки ещё пригодятся.
Зловещее предсказание, но так как беспокойство ни к чему не приведёт, и сегодня первое настоящее затишье — по крайней мере, для неё — с момента возвращения в Нью-Йорк, Елена решила потратить время на то, чтобы обжиться.
И первым делом направилась в свой парник, стекло которого сверкало под лучами яркого солнца. Водопады цвета и аромата наполнили парник. Елене столько ещё предстояло исследовать, но она направилась в угол с любимыми бегониями. И ощутила жало печали, когда дотронулась до идеального цветка красного золота, думая о растениях в бывшей квартире, которые, без сомнения, погибли после того, как Елена вся в крови и с не одной сломанной костью упала в объятиях архангела.
— Но цветы растут вновь, — пробормотала она себе, сосредоточившись на зелёной красоте вокруг. — Они пускают новые корни, ищут себе место на чужой земле. — Как и она.
Чувствуя лёгкость сделанного выбора, она взяла самый маленький и слабый росток и пересадила его в плодородную почву. Затем, с горшком в руках, отправилась обратно в дом. Когда она вошла в дверь, Монтгомери ей улыбнулся.
— На крытой террасе на третьем этаже всегда солнечно, — проговорил он.
«У них есть крытая терраса?»
— Спасибо. — Поднявшись на второй этаж, она принялась внимательно его обыскивать, пока не наткнулась на скрытую лестницу на третий. Как только она вошла в комнату в конце коридора, у неё перехватило дыхание. Свет проникал через две стеклянные стены и огромное окно в крыше, заливая помещение солнцем. Как поняла Елена, одна из стен, где было сиденье, могла открываться.
— Естественно. — Ангел не станет волноваться о падении с такой высоты, но эта стена работает, как ещё один выход, гарантируя, что она никогда не окажется в ловушке. Мебели в комнате было мало. Ковёр с богатым кремовым узором и крошечными золотыми листьями; элегантный деревянный столик с изящно вырезанными ножками; несколько шёлковых подушек цвета драгоценных камней на подоконнике, и всё.
Поставив растение на выступ над сиденьем, она спустилась на второй этаж.
— Монтгомери, — крикнула она, перегнувшись через перила, заметив его внизу.
Дворецкий поднял взгляд, изо всех сил стараясь не показаться оскорблённым её нецивилизованным поведением.
— Да, Охотница Гильдии.
— Терраса кому-нибудь принадлежит?
— Полагаю, что теперь вам.
Улыбаясь, она послала ему воздушный поцелуй, почти уверенная, что он покраснел. Елена начала уже возвращаться, когда уловила прикосновение меха, шоколада и всего остального порочного. Она нахмурилась.
— Здесь Дмитрий?
Услышав своё имя, вампир появился из-за деревянной стойки. Дмитрий был одет в чёрный костюм и изумрудно-зелёную рубашку, а в руке держал пачку бумаг.
— Сегодня нет времени для игр, Елена. — Тем не менее, её чувств коснулась струйка шампанского. — Мне нужно в Башню.
Увидев, что Монтгомери ушёл, Елена сопротивлялась желанию запустить кинжал в стену рядом с головой Дмитрия, хотя и знала, что он именно на это её и провоцирует.
— Смотри, чтобы на выходе тебя дверью не пришибло.
Эти нити дыма направлялись туда, куда не следовало.
— Если хочешь убедиться в запахе убийцы Нехи, — произнёс он, — тело будет находиться в морге до одиннадцати. — Её чувств коснулся поцелуй мускуса, такой крепкий и опьяняющий. — Чёрт! — Запах исчез, когда Дмитрий уставился на тонкий серебряный нож, дрожащий и торчащий в стене в сантиметре от чувственного лица со славянскими скулами. Затем, неожиданно, Дмитрий начал смеяться, и, возможно, Елена впервые услышала от него искренний смех. Сильный и сексуальнее любой его уловки.