Её лучшая подруга положила руку на дверь.
— В какую сторону, Элли? На себя или от?
«— Ну же, кроша. — Смеющиеся слова в этом хриплом голосе с красивым акцентом. — Забирайся на борт.
С трудом забравшись на большую кровать и натянув одеяло на плечи, она протиснулась между Ари и мамой.
— Эй! — запротестовала Ари, прежде чем засыпала хихикающее лицо Елены поцелуями. — Маленькая обезьянка».
— Элли.
Вернувшись в настоящее, Елена закрыла дверь, снова запирая её дрожащими пальцами.
— Не могу. — У неё сердце грохотало в горле, ладони были влажными. — Боже, я не могу. — Она рухнула на землю, спиной к двери.
Сара села рядом, не обращая внимания на то, что смяла костюм.
— Эти вещи столько ждали, подождут ещё. — Положив руку на плечо Елены, она сжала его. — За последние полтора года тебе пришлось очень многое переварить. Торопиться некуда.
— Не знаю, почему это всё на меня так действует. Там есть и хорошие воспоминания.
Но иногда, Елена внезапно поняла, даже самые лучшие воспоминания режут, как ножи.
— Сара, — сказала она, с трудом выговаривая слова, — мне нужно рассказать тебе кое-что о моём прошлом.
— Я слушаю.
Услышав это простое заявление о поддержке, Елена глубоко вздохнула и… Наконец, рассказала своей лучшей подруге о чудовище, которое мучило Ари и Бэль, которые превратились в жутких кукол на залитой кровью кухне, как её мать стала женщиной, которая кричала, кричала и кричала, а отец стал незнакомцем, который ненавидел свою старшую выжившую дочь.
— Я не могла рассказать прежде, — прошептала Елена. — Даже не могла заставить себя думать об этом.
По лицу Сары текли слёзы.
— Вот почему ты просыпалась с криком.
В Академии они жили в одной комнате, а когда закончили её жили в одной квартире.
— Да. — Какая-то её часть не переставала кричать с того самого убийственного дня почти двадцать лет назад.
Несмотря на поддержку Сары и на физическую усталость после учебных полётов, которые она провела позже в тот же день, Елена не могла избавиться от меланхолии, которая окутывала эмоциональным мраком. Когда она стояла под душем, собираясь переодеться к ужину, события дня обрушились безжалостным дождём. Ещё хуже срыва в хранилище было воспоминание о предательском выражении лица Бэт, когда сестра отвернулась от неё.
— Я умру, Элли. Умру, а ты останешься жить.
Она попыталась смыть боль, которая терзала сердце, но она отказывалась уходить. Когда у Елены защипало в глазах, она посчитала виновным шампунь, и подставила лицо под брызги. Она не могла игнорировать осознание того, что с течением лет ей придётся наблюдать, как на лице, которое всегда было моложе, появляются морщины, и однажды Елена будет стоять над могилой Бэт.
Не в силах вынести эту мысль, она выключила воду и вышла… оказавшись в объятиях архангела.
— Я мокрая. — Слова вырвались сами собой.
Он притянул её скользкое от воды тело ещё ближе к себе.
«Я чувствую эхо твоей боли, Елена».
Как бы она ни была расстроена, знала, что Рафаэль мог убрать причину этой боли, даже не говоря об этом Елене и, вероятно, борясь с желанием сделать именно это.
— Ничего страшного, — сказала она, чувствуя слишком сильную боль, чтобы поделиться ею. — Ничего нового.
В голове пронёсся яростный вихрь с запахом дождя и ветра.
«Опять твой отец?»
— Нет. — Она больше ничего не могла сказать, не развалившись на тысячу осколков. — Я пока не могу говорить об этом, Рафаэль.
Молчание, наполненное силой. Это непреднамеренное напоминание о том, что мужчина, которого она называла своей любовью, супругом, даже близко не человек. Тем не менее, она не отодвинулась и не подняла защиту. Это было очень сложно… Но Рафаэль держал её в руках, когда она падала, готовый разделить с ней бессмертие, с ней — охотницей, нежеланной дочерью и прямо сейчас с той, которую ненавидит сестра.
Он положил тёплую руку её на затылок.
— Тогда, поговорим об этом в другой раз. Но обязательно поговорим.
Чувствуя, как инстинкты затягивают боль, Елена подняла голову.
— Я думала, мы обсуждали всю эту ерунду, где ты вечно приказываешь.
Его глаза — бесконечная, безжалостная синева.
— Разве? — Он завернул её в махровое полотенце и в кокон своих крыльев. — Сегодня, у меня был гость.
— Ты меняешь тему разговора. — Он так беззастенчиво делал это, и Елена знала, что вот-вот позволит себя одурачить.
Он медленно растянул губы в улыбку.
— Ли Дзюань.
Стальное беспокойство стёрло все остальные эмоции.
— Опять? — По спине поднялся лёд при воспоминании об обожании и боли, которые она видела на лице одного из возродившихся, любившего свою госпожу, и о том, как он разорвал человека на части голыми руками, пока внутренности дымились на открытом воздухе.
— Я знал, что она на моей территории, — сказал Рафаэль, — но всё равно визит был неожиданным.
Позволив Рафаэлю вытереть её волосы вторым полотенцем, пока сама держала первое, она коснулась пальцами его тёплой груди.
— И чего она хотела на этот раз? — Рафаэль бросил второе полотенце на пол и провёл пальцами по влажным прядям, с глубоким и непроницаемым взглядом.
— То же самое — убедить меня убить мою мать.
Полчаса спустя всё ещё находясь в шоке, Елена закончила сушить волосы, повернулась, чтобы поднять платье, которое появилось на кровати, и уставилась на Рафаэля.
— Нужно найти твою мать до Ли Дзюань, да?
— Да. — Рафаэль, одетый лишь в чёрные брюки, облокотился о стену и неторопливо, со скрещёнными на груди руками, осматривал тело Елены. — Ты не задаёшь очевидного вопроса, Елена, как и в первый приход Ли Дзюань.
Она сбросила халат, собираясь надеть платье — разумеется, ярко-голубого оттенка — и осталась лишь в паре тонких трусиков мятно-зелёного цвета. Ясно, что её Архангел думает о состоянии её наготы.
— Думаю, — пробормотала она, — тебе нужно включить кондиционер.
Он медленно растянул губы в обольстительной улыбке.
— Подойди ко мне, Охотница.
Покачав головой, она взяла платье и надела его. В отличие от того, которое она надевала на бал Ли Дзюань, это оказалось на несколько дюймов выше колена, а материал плотно облегал бёдра, прежде чем опуститься в игривой юбке. Из-за высокой горловины, платье хорошо поддерживало грудь, и застёгивалось сверкающей хрустальной пуговицей. Она и за миллион лет не выбрала такое платье для себя, но должна признать, что оно выглядело одновременно элегантным и сексуальным.
— Какой очевидный вопрос? — спросила она, застёгивая пуговицу.
— Не лучше ли присоединиться к Ли Дзюань, найти Калианну и убить её во сне?
— Она твоя мать, Рафаэль. Ты, естественно не можешь убить её, не зная, исцелилась ли она и стала ли вменяемой.
Повернувшись к туалетному столику, она собрала волосы и закрутила их в пучок, которому её научила Сара.
— Законы существуют не просто так — ангелы могут проснуться в состоянии лучшим, чем когда засыпали. — Опустив взгляд в поисках шпильки, она не была готова к обжигающему поцелую архангела в шею, как и к обжигающему прикосновению к бёдрам. — Большая часть меня убеждена, что она проснётся такой же безумной. Но…
— Она твоя мать. — Елена больше других понимала противоречивые эмоции, разрывающие Рафаэля изнутри.
— Да. — Он прикусил её нежную кожу, заставляя дрожать
— Мы опоздаем.
Проведя ладонями по рукам, он обхватил её грудь и сжал. Вновь поцеловав в чувствительное место вдоль изгиба шеи, он отстранился.
— Ты права, что напомнила мне об этом, Елена. Я должен уважать Колибри.
Сделав причёску, она накрасила губы и повернулась, когда Рафаэль поднимал рубашку. Чисто-белая рубашка, прорези которой были вышиты чёрными завитками, повторяющим узор крыльев, подчёркивала точёную мужскую красоту Рафаэля.
— Знаю, что Колибри тебя нашла, — сказала Елена, и сердце её сжалось при мысли о том, что он раненый и побитый лежит на том лугу, где его оставила мать. — Но связь между вами… она сильнее, да?