Лежал я на травушке, раздумывал таким образом о превратностях судьбы, но мелкий колдунишко в маске неожиданно отдал ещё пару команд, и меня всё-таки развязали. Правда, дерануть подальше никакой возможности не было – двое охотников меня распутывали, а ещё с полдесятка направили на меня свои копья, добрым выражением лиц показывая, что будет, если я дёрнусь. Ну, я и решил пока не дёргаться, а дождаться ночи. Что-то мне подсказывало, что утро вечера мудренее.
Между тем меня не только развязали, но и раздели донага, потрогали за все места, какие можно, и какие нельзя, пару раз шлёпнули по заднице, но колдунишка двинул бровью, и всякие игривые попытки прекратились. Меня споро натёрли довольно приятно пахнущим маслом, потом кисточкой нанесли на тело узоры, потом поднесли большую глиняную чашу с каким-то напитком и заставили выпить всё, однако особых изменений я в себе не ощутил и тихо порадовался. Как-то меня напрягло – а вдруг это наркотик или афродизиак? Удовлетворять сексуальные потребности всего племени мне совершенно не хотелось… Однако, вроде бы обошлось, после этого меня подтащили к столбу у одного из шалашей, заставили сесть… даже не на голую землю, а на подстилку из каких-то листьев, покрытых шкурой и связали руки за спиной– довольно аккуратно, боли не причиняли, но к столбу примотали на совесть. Правда, мне удалось немного напрячь мышцы, и я надеялся, что ночью сумею освободиться и дать дёру. Похоже, меня не собирались приносить в жертву или использовать как-то по-другому немедленно, а, получив передышку, я надеялся что-нибудь придумать.
Устроив таким образом мою скромную персону, аборигены вернулись к своим прерванным делам. И эти дела мне жутко не понравились.
Сначала трое парней притащили на поляну несколько крепких заострённых кольев и аккуратненько так их разложили в одним им ведомом порядке. Потом несколько других здоровенных, аки трёхстворчатые шкафы, охотников притащили нескольких пленников – тоже явно из местных, но узоры татуировки у них были явно другие – наверняка из другого племени. Пленники были совершенно обнажены, мочки ушей у них кровоточили – оттуда явно с мясом вырвали серьги, длинные волосы растрёпаны, у некоторых были ещё кровоточащие раны, правда, судя по всему, не очень серьёзные. Противники, которых схватили в стычке? Скорее всего.
Пленники старались держаться гордо, их по очереди подвели к колдунишке, он почти всех одобрил коротким кивком головы, кроме последнего – самого молодого и красивого. Этого неотобранного так же растёрли маслом, разрисовали, как и меня и привязали к столбу у соседней палатки. А вот остальных… Я только зубами скрипнул – несчастных пленников повалили на землю и стали банально насиловать – причём весьма жёстко, и не жалеючи. Всё это нехитрое действие сопровождалось смешками и шуточками, судя по тому, как ржали эти скоты после каждого замечания. Несчастные жертвы не издавали ни слова, ни стона, однако насильники, видно и не ожидали от них другого поведения. Я просто закрыл глаза, чтобы не видеть творящихся гнусностей, а продолжалось всё это довольно долго. Наконец всё закончилось, и я перевёл дух с облегчением. Оказалось – зря. На поляне появились охапки прутьев, полуживых жертв обездвижили, после чего принялись этими самыми прутьями сечь. С полной самоотдачей, надо сказать. Очень скоро спины несчастных превратились в кровавое месиво, зрелище было жуткое и отвратительное одновременно. Те из пленников, которые ещё подавали признаки жизни в самом начале, постепенно замирали – кажется, их просто засекали насмерть. Но то, что последовало потом… Когда порка прекратилась, один из воинов проверил, живы ли несчастные пленники. Почти все оказались мертвы, кроме двоих. Мёртвых… мёртвых оттащили в сторону и принялись преспокойно разделывать, словно свиные туши. Тут мой рассудок словно отключился. Я даже глаза закрыть не мог – словно впал в ступор. Но на этом всё ещё не закончилось. Двоих оставшихся в живых секли ещё какое-то время, после чего один умер, и его тоже оттащили в сторонку – свежевать. А вот тому, кто оказался самым выносливым, повезло меньше всех. Довольные проделанным, дикари радостно заулюлюкали и потянули за какие-то верёвки и блоки. И трехметровый фаллос стал медленно опускаться. Когда это ужасное изваяние опустилось достаточно, среди принесенных кольев торжественно выбрали самый крепкий и… куда его вставили оставшемуся в живых бедняге, думаю, понимают все. Ужасный вопль жертвы, казавшейся почти неживой, огласил окрестности, а довольные дикари загоготали и заулюлюкали. Убедившись, что жертва крепко насажена на кол, её поднесли к каменному фаллосу, основание кола вставили в отверстие, предусмотрительно проделанное на его вершине и эта трёхметровая пакость вновь начала подниматься, только с человеком на верхушке, нанизанном на кол, словно жук на булавку. Несчастный издал ещё несколько жутких воплей, и, слава Богу, обмяк, видно, потеряв сознание – его тело продолжало рефлекторно подёргиваться, по каменному члену текла яркая, глянцевитая кровь, никогда не думал, что её может быть столько в одном человеке… Мой желудок спазматически сократился, меня вырвало, это рассмешило дикарей ещё больше, и они просто зашлись в диком хохоте… Способность мыслить членораздельно ко мне вернулась, и первой связной мыслью было: «Эти уроды просто недостойны жить…» Потом я начал терять сознание, но не смог этого сделать из-за прорвавшегося в голову незнакомого голоса: «Ну неужели ты и сейчас не слышишь, не слышишь, не слышишь?»