- Не могу тебя убить… – досадливо взвыло каменное чудовище. – Но теперь ты точно сдохнешь… Ссссам…
С этими словами каменная Богиня сделала несколько жестов руками, словно вязала невидимые узлы, и меня окутала привычная тьма. Желудок тут же скрутило – было полное ощущение, что меня вновь тащит куда-то с огромной скоростью, скоро вокруг замелькали жёлтенькие и зелёненькие звёздочки, голова невыносимо заболела, а потом мне в лицо повеяло сухим горячим ветром.
- Вот сука! – подумал я и отключился окончательно.
Пробуждение моё было болезненным – когда бьют ногой под рёбра – это всегда больно. Я застонал, открыл глаза… и увидел над собой каменный скальный потолок. Бля… куда ж это меня занесло-то на сей раз волей придурочной Богини? Второй тычок ногой попал точно туда же, куда и первый, и я просто задохнулся от боли.
- Вставай, раб! – прозвучал грубый холодный, как лёд, голос.
Я медленно собрал себя в кучку, заставил подняться на четвереньки, хотя ноги и руки у меня разъезжались, как у новорожденного котёнка, перед глазами продолжала плавать какая-то муть, желудок активно собирался вывернуться наизнанку, но слово «раб» подействовало на меня, словно красная тряпка на быка.
Я медленно поднялся и, уставившись прямо в глаза своему мучителю, прохрипел:
- Я не раб…
- Ага, ты принц в изгнании, почтивший своим светлым образом эту клоаку! – заржал в ответ мой мучитель, оказавшийся здоровенным мужиком с бритой головой, одетым в стиле изысканного минимализма – кожаная безрукавка, кожаная набедренная повязка и сандалии. В руке он сжимал крепкую восьмихвостую плеть, бритая голова, плавно переходящая в такой же толщины шею, блестела в свете факелов. Факелов? Мы что, где-то под землёй? Похоже…
И тут в мою бедную головушку прорвался Восьмая Звезда:
- «Ай, Сёма! Пропали мы с тобой, окончательно пропали! Да ещё и перед смертью помучаемся!»
- «Да ну? – вяло отреагировал я. – И почему это?»
- «Это подземные рудники Хориба! Отсюда никто ещё живым не уходил! Здесь добывают самые прекрасные на Нирее драгоценные камни и самое чистое золото! Это каторга, сюда отправляют самых отпетых преступников, никто здесь больше года не выдерживает! Ой, пропали мы!»
- «Да не истери ты! Тоже мне, волшебный камень! Ты что, Артола позвать не можешь?»
- «В том-то и дело, что не могу! И Силу не получится быстро накопить – мы слишком глубоко под землёй! А пока я смогу помочь тебе с побегом – да ты опять во что-нибудь влипнешь… или прибьют тебя… ой, пропали мы…»
- «Ладно, перестань, – спокойно отозвался я, поражаясь собственному пофигизму, – думать мешаешь. И вообще, мы с тобой отсюда непременно сбежим!»
- «Ага, – всхлипнул камушек, – ногами вперёд!»
- «А давай поспорим!» – отозвался я.
Но продолжить эту плодотворную беседу мне не дал тот самый здоровенный мужик с плетью:
- Вали работать, дохлятина! – рявкнул он и замахнулся на меня. – А ещё раз из штрека удерёшь – запорю до смерти, чтоб другим неповадно было!
Надо было как-то прояснить ситуацию, поэтому я ловко увернулся от свистнувшей над самым ухом плети, раскрыл рот, но в этот момент сцена обогатилась новым действующим лицом. Это был второй здоровенный мужик, похожий на первого, как брат-близнец, если не считать уродливого шрама, пересекавшего левый бицепс и уходившего на спину – словно какое-то разъярённое животное вырвало у него кусок тела. Этот товарищ тут же поинтересовался:
- Буль, ты чего шумишь?
- Да вот, Дирк, – отозвался мой мучитель, – новенькому ума вставляю. Удрал из штрека. Не понимает, тупая башка, что отсюда он выйдет только вперёд ногами!
Второй задумчиво хмыкнул и заявил:
- Да я только что из штрека. Все новички на своих местах пашут. Так что интересно, откуда этот пацан взялся?
Некоторое время оба мужика молчали, мне казалось, что я даже слышал скрип давно несмазанных винтиков в их неповоротливых мозгах. Я попытался открыть рот и объяснить ситуацию, но мне очень выразительно погрозили здоровенными кулаками и показали плеть. Я благополучно заткнулся, пытаясь вызвать на разговор Восьмую Звезду, но зловредный камушек молчал.
Неожиданно Буль высказался:
- Так он что, получается, неучтённый?
Дирк закивал, и в глазах обоих загорелись такие нехорошие огоньки, что мне стало по-настоящему страшно.