«Я бы предпочла научиться приземляться самостоятельно».
«И всё же ты хочешь рассекать облака, когда едва можешь летать по прямой».
Злость подняла голову.
«Спустись и скажи мне это в лицо».
Мгновение спустя порывом ветра ей откинуло назад волосы, а Рафаэль завис перед веткой с поразительно мужественным выражением лица, а глаза сверкали металлическим хромом, который никогда не предвещал ничего хорошего.
— Не следует летать на такие большие расстояния, тем более охотиться, — сказал он с высокомерием бессмертного, который прожил больше тысячи лет. — Тебе нужно, по крайней мере, ещё несколько лет пожить в Убежище.
Она фыркнула.
— Ангелы живут там, потому что буквально дети. А я уже давно выросла.
— Уверена? — спросил он ледяным тоном. — Попытка сломать кости при приземлении, которое ты даже не надеялся контролировать, очень по-взрослому. На такое даже пятилетнее дитя не пойдёт.
Сев и свесив ноги с ветки, Елена расправила крылья за спиной для равновесия и обхватила пальцами дерево, пытаясь успокоиться.
— Знаешь что, Рафаэль? — спросила она, впиваясь ногтями в кору, — по-моему, тебе нужно выпустить пар. — Бессмертный, парящий перед ней, молчал со строгим выражением лица, и Елена почти поверила, что они никогда не любили, никогда не смеялись вместе. — Как и мне, — сказала она, подавшись вперёд.
Свечение вокруг его крыльев — обычное явление, когда Рафаэль злился. Но Елена не отступала. Потому что Рафаэль — это Рафаэль, и она либо принимала его всего, либо уходила. Последнее не вариант.
— Ты отправляешься домой. Я позвал Иллиума сопроводить тебя.
— Больше никаких нянек, — сказала она, и её гнев стал отточенным клинком. — Я не позволю, и не поплетусь домой, как послушная маленькая девочка.
«Ты сделаешь так, как я скажу».
— Да, и почему до сих пор это работало?
Подавшись вперёд, он упёрся руками в ветку по обе стороны от Елены, протискивая большое тело между бёдер.
«Ты очень мило слушаешься».
«О-о-о, — подумала она, — он не нарочно лез на рожон, а просто нарывался».
— Я, — сказала она, стараясь сохранять рассудок, — одна из самых сильных Охотниц в Гильдии. Мало того, я выжила в бою с архангелом и пережила психопата-потенциального-архангела. Я заслужила свои шрамы.
«Аннушка чуть не убила тебя».
Она вспомнила о яде, который закачала в её тело дочь Нехи, о панике, которая заставила сердце замереть, а кровь застыть в жилах.
— Знаешь, сколько людей «чуть» не убили меня за эти годы?
Когда в его глазах появился голубой лёд, настолько чистый, что цвет не походил ни на один, виденный на этой земле, Елена поняла, что, возможно, об этом не стоило говорить. Впрочем…
— Я принимаю тебя таким, какой ты есть, — сказала она, не желая и не в силах отступить. — Принимаю.
Яростная сила этого заявления прорвалась сквозь бурю ярости, захлестнувшую Рафаэля, и он услышал её и слова, которые она не произнесла.
«Я принимаю тебя таким, какой ты есть. Прими и ты меня такой, какая я».
— Я всегда видел в тебе воина. — Даже когда она оказывалась в его объятиях, он не забывал, что это сознательная капитуляция с её стороны, она выбирала быть уязвимой.
Елена поджала губы и покачала головой, тонкие пряди волос рассыпались по плечам.
— Этого недостаточно, Рафаэль. Одних слов мало.
В убежище она попросила его перестать лезть ей в голову. Архангелу сложно от такого отказаться, ведь ментальное наблюдение за ней лучший способ обеспечить безопасность.
— Я дал тебе уникальную свободу.
— С кем ты нас сравниваешь, архангел? — спросила она, а её глаза мерцали в темноте, как у ведьмы. Признак её укрепляющегося бессмертия. Рафаэль задумался, заметила ли Елена, что стала лучше видеть в темноте? Такое приобретение охотница оценит по достоинству — ибо поцелуй бессмертия мог основываться только на присутствующих у человека чертах. — Мы сами устанавливаем правила, — продолжала она. — Не существует шаблона, по которому мы можем следовать.
Он вспомнил, как она вся сломанная лежала в его объятиях, а жизнь капля за каплей вытекала из неё. Затем наступила тишина. Бесконечная, беспощадная тишина, пока Елена была в коме.
— Илия и Ханна прожили вместе сотни лет, — сказал он. — И она следует его приказам.
Его охотница с сердцем смертного слабо улыбнулась.
— И ты этого хочешь? — хрипло прошептала она.
Тогда он понял, что сейчас может причинить ей страшную боль. Как и её отец, он мог сказать, что она не такая, что кто и что она — причина стыдиться. Поступая так, он надавит на её самую большую уязвимость и выиграет этот спор.