— Безумие нашёптывало, что я должна тебя убить, что ты потенциально можешь превзойти мою силу.
Рафаэль знал свою силу, а ещё знал, что архангел перед ним на тысячелетия старше, и её способности не имели себе равных.
— Ты очень древняя, мама, а я молод.
— Самый молодой ангел, ставший архангелом. — В её голосе звучала гордость, которая задевала за живое. — Я присматривала за тобой даже во сне, мой дорогой мальчик. И я вижу будущее, в котором ты будешь летать гораздо выше, чем я или Надиэль осмеливались мечтать.
Он её сын и оплакивал то, кем она когда-то была, даже когда пытался казнить. Он не мог удержаться, не шагнуть вперёд и не обнять стройную мать, не зарыться лицом в её волосы и не вдохнуть сладкий запах родного леса.
— Ты спишь.
— Нет, я просыпаюсь. — Материнские слёзы упали ему на щеку, пока Калианна гладила его по волосам. — Я чувствую в тебе смертную жилу, Рафаэль. — Он моргнул, отстранился и покачал головой. Елена. Он забыл про Елену. Как такое возможно, когда охотница — неотъемлемая часть его жизни?
— Мама, что ты со мной делаешь?
Её глаза пылали жаром самого солнца, даже немного согревая.
— Напоминаю, кто ты — сын двух архангелов, самое сильное дитя, рождённое во Вселенной.
Тряхнув головой, он посмотрел в её голубые глаза.
— Я сам себя создал, и никогда не был твоим созданием. — Её глаза горели мерцающей синевой.
— Я не позволю тебе принадлежать ей. Ты слишком великолепен, чтобы принадлежать бессмертной со слабым смертным сердцем. — И тогда он понял, что Калианна убьёт Елену, если сможет».
ГЛАВА 27
Елена не могла притворяться, что каждый волосок на теле не встал дыбом, когда Рафаэль закончил, но сейчас надо разобраться кое с чем другим.
— Ты смог разорвать её узы, — проговорила она, понимая, что он должен это услышать. — Ей не удалось удержать тебя в этом сне, или видении, или чем бы оно ни было.
На его лицо легла тень.
— Было сложно… возможно, даже невозможно, если бы ты не заставила меня вернуться. Она моя мать и знает меня с самого рождения. Калианна понимает, как обойти каждый мой щит
— Может, когда-то и понимала, — Елена поднялась на колени, нетерпеливо отбрасывая волосы с лица, — но спала уже больше тысячи лет. Она знала, каким мальчиком ты был, но не представляет, каким мужчиной стал. И понятия не имеет об узах, которые связывают нас.
Выражение лица Рафаэля снова изменилось, и Елена поняла, что он просчитывает ситуацию со своей нечеловеческой логикой.
— Да, — сказал он, наконец. — Возможно, это её единственная слабость.
Елене пришлось бороться с инстинктивной негативной реакцией на его слова и выражение лица. Он никогда не будет человеком, и ожидать этого от него значило лгать самой себе.
— Тебе нужно знать её слабость? — поинтересовалась она.
— Она угрожала тебе, Елена
Больше ничего говорить не стоило. Елена прекрасно знала, что сделает Рафаэль, чтобы защитить её… и если охотничьи инстинкты возражали на мысль, что её защищают, сердце понимало, что любить этого мужчину — значит принимать эту потребность оберегать.
— У многих женщин проблемы со свекровями.
Выражение лица Рафаэля было бесценным.
— Моя мать — безумный архангел.
Елена чуть не рассмеялась… Даже скорее едва истерически не хохотнула.
— Да, она такой была. Возможно, вспышки насилия результат того, что она ещё полностью не проснулась. Возможно, сон всё-таки вылечил её. Судя по твоему рассказу, во сне она вела себя нормально или настолько нормально, насколько может быть нормальной женщина её возраста и силы.
«Ты не представляешь, как я хочу, чтобы это было правдой».
— Представляю до последнего душераздирающего проблеска надежды, — прошептала она, проглатывая комок эмоций. — Каждый день я жалею, что не смогла как-то преодолеть горе матери и убедить её, что жизнь стоит того, чтобы жить. Каждый день.
Рафаэль притянул Елену к себе.
— Ты редко говоришь об этих событиях, но в кошмарах кричишь о них.
«Кухня», — подумала Елена. Каждый кошмар начинался на кухне и каждый раз надежды не оправдывались — кровь начинала сочиться по стенам и полу. Мама всегда оставалась в комнате, как бы Елена ни умоляла её убежать.
— Я нашла её, — проговорила Елена, рассказывая о кошмаре, который в самой холодной глубине ночи заставлял дрожать. — Вернулась домой из школы и вошла в дом. — Тогда-то она и увидела туфлю на высоком каблуке, лежащую боком на сверкающем блеске плиток. Елене следовало бы в тот же миг уйти, но она так обрадовалась. Мама уже давно не надевала туфли на высоких каблуках, и Елена подумала, что, может, Маргарите стало лучше, что, может, она вернёт маму. Иллюзия длилась несколько драгоценных секунд. — Тень, — сказала она, прерывисто и неглубоко дыша. — На стене. Я видела, как он плавно раскачивается. Я не хотела смотреть вверх, не хотела видеть. — Даже сейчас, ужас пульсировал в крови. — Я почувствовала, как у меня замерло сердце, а потом посмотрела вверх, и сердце просто… разбилось. — На острые, порочные осколки, которые вонзились в грудину. — Я просто смотрела на неё… — Слова не приходили, предложения не складывались. — А тень, — продолжила Елена, — просто продолжала раскачиваться. Всё то время, пока сердце кровью обливалось, тень просто продолжала раскачиваться.