Но я сидела также неподвижно.
— Ваше Высочество, — уже строже сказала настоятельница, — вы не можете в таком тоне говорить с послушницей Обители Благочестия.
— Уже послушница? А сколько ей лет? И кто из родичей решил запереть эту юную деву в монастыре? — И он сразу посмотрел на графиню и спросил уже у нее. — А вы решили использовать девушку в своих целях? Погубить юное создание, чтоб не потерять милость Его Величества. Но свою-то дочь вы оставили в стороне.
— Все не так, как вам показалось, Ваше Высочество, — сдерживая негодование, стала защищаться графиня. И посмотрела на настоятельницу.
И сестра Даяна ее поддержала.
— Ваше Высочество, вы не так поняли ситуацию. Мы, наоборот, хотим помочь бедной девушке устроиться в жизни. На вдовью долю она сможет выбрать себе лучший монастырь и оплатить пожизненную отдельную келью в ней.
— А замуж она не хочет? Свой дом, мужа детей. Балы, шикарные наряды и танцы до утра? — По тону, более мягкому, даже искушающему, мне показалось, что принц обращается уже ко мне.
Я сидела молча. Мой ответ мог быть только отрицательным, потому что все перечисленное в этом мире я могла получить только при удачном замужестве, но оно в моем случае было невозможно, что и подтвердили следующие слова настоятельницы и реакцию принца на них.
— Алиса не аристократка. Она сирота, никто не запирает ее в монастыре насильно. Она согрешила, и сердобольная сельчанка привезла ее к стенам монастыря и оплатила право проживания в обители. И Алиса уже давно живёт в монастыре своим трудом.
— Но она не похожа на простолюдинку. Черты лица и руки слишком нежные, даже кожа беленькая. Может, она желает иной судьбы … — Уже не так эмоционально сказал принц Максимилиан.
Комплементы от Его Высочества я заслужила после восьми месяцев трудовой жизни в монастыре. Видел бы меня принц в день моего попадания в этот мир! Сказал бы, что я принцесса!
Хотя, черты лица, по-моему, у меня были самыми обычными, а кожа проблемной, я всегда умудрялась обгореть на солнце. О красивом здоровом загаре я даже не мечтала. Но руки, действительно, всегда были моей гордостью. Узкие в кисти, с длинными ровными пальцами, я даже маникюр всегда делала самый простой. Формой моих ноготков даже мой мастер по маникюру восхищалась.
И из-за моей никчемности в хозяйстве руки у меня не сильно пострадали. Ведь даже возней в огороде я больше создавала видимость работы. И ещё я вчера достаточно долго отмокала в ванной, чтобы руки снова стали чистыми.
— Алиса простолюдинка и ей уже девятнадцать лет. — Подвела итог настоятельница.
Но принц заслужил мое уважение следующими словами:
— И все же, она имеет право на нормальную жизнь. Настоятельница, пусть ваша подопечная сама скажет, что согласно быть вечной вдовой по покойному графу, которого она даже ни разу не видела в глаза.
Настоятельница повторила пожелание принца лично для меня, как будто я их не слышала.
Я подняла лицо, на его высочество. А принц был красивым. Белокурые локоны обрамляли породистое лицо. И светло-голубые глаза смотрели, казалось, с искренним переживанием о моей судьбе. Он мягко улыбнулся мне и я, с трудом поборов желание ответить ему радостной улыбкой, проговорила:
— Ваше Высочество, я ценю вашу заботу. Но я сама согласилась стать монахиней, потому что... — Наверно, глупо говорить, что ни в чем другом я себя применить не могу, хозяйка из меня никакая. А, как вдова графа, я смогу, освобожденная от физической работы, больше времени проводить в библиотеке, чтоб искать способ вернуться в свой мир. Ведь бизнесом здесь заняться невозможно, не доросло это общество до женской независимости. И как ещё мне здесь не только выжить, но и искать способ вернуться домой?
— Почему же? — Потребовал уточнения принц.
— Потому что мне не нравится то, что происходит после замужества. — Я имела в виду пожизненное пребывание в труде, отсутствие своей, отдельной от мужа жизни и роды в антисанитарных условиях.
Но взлетевшие на лоб тонкие брови принца и удивление в его увеличившийся в размерах ясно-голубых глазах, и примерно такая же реакция его спутника говорили, что подумали они совсем о другом. И не только они, нотариус раскашлялся, графиня охнула, а настоятельница положила мне руку на плечо и извиняющимся тоном сказала громко, обращаясь, наверняка, ко всем, кто находился за столом:
— Алиса стыдится своего греха, и она стала очень благочестивой.
Я со вздохом опустила голову, а то был серьезный риск рассмеяться в голос. Потом Его Высочество обратился к нотариусу и позволил продолжить процедуру с подписанием первого и последнего в моей жизни супружеского документа. В этом мире.