Несколько отрядов бросились на поиски.
***
Шлеп, шлеп, шлеп. Кто-то шел, бережно прижимая меня к груди. Руки поддерживали мои спину и ноги, а голова уютно лежала носом в шею. Шея была широкая, сильная и пахла как-то знакомо. Глаза упорно не хотели открываться. У меня болело все, что могло болеть. Я хотела задать вопрос, но смогла только слабо застонать.
Меня осторожно уложили на мягкое, укрыли теплым одеялом.
– Я сама! – раздался знакомый голос.
Пряная жидкость капнула на губы, обожгла язык и гортань.
– Только моя маленькая женушка могла попытаться умереть с полной сумкой накопителей, – пророкотал густой баритон. Бархатный, мягкий, как южное небо.
– Вероника не имеет магии, ей что голыши за пазухой, что ваши накопители! – в сердцах ответила женщина. По имени меня могла назвать единственная женщина в этом королевстве, и я слабо улыбнулась, не открывая глаз.
– Да как ты могла одна на такое решиться! – на щеку мне капнуло мокрое и горячее.
«Не плачь, Гертруда, я жива», – хотела сказать, но издала хриплое сипение. Сильная рука приподняла мой затылок, мне дали выпить теплого молока, и я погрузилась в сон.
Когда я снова открыла глаза, надо мной мерцали звезды. Я откашлялась и попыталась встать. Тщетно. Тело не слушалось. Вот совсем. Ни руки, ни ноги. Повертела головой. Ну хоть чуть-чуть бы осмотреться. Почему меня отставили под открытым небом? Где маги, лошади, охрана?
– Труда, – прошептала я.
– Сейчас! – отозвалась моя верная и преданная подруга, просовывая мне под голову туго свернутый валик.
Голова приподнялась, хмарь перед глазами рассеялась и мне стала видна гладь бесконечного озера. И множество огней, мерцающих и хаотично двигающихся.
– Это что? – изумленно спросила я.
– Народ вышел помогать тебе, – пояснила Гертруда, усаживаясь рядом. – Ремня бы тебе дать, твое королевское величество! Да Пресветлый велел не трогать.
– Пресветлый? – ужаснулась я. Что делать тут Феликсу?
– Он. Батюшки, как тут грохнуло-то, затряслось все, деревья ломаются, вода хлещет со всех сторон, а в небе открывается огненный круг и выходит Пресветлый со своим воинством, – набожно выдохнула Гертруда.
Я скептически хмыкнула. За Трудой раньше не водилось такого восторга перед религиозной братией.
Герьруда всплеснула руками и стала мне рассказывать, как жрецы усмиряли водного элементаля. Вот почему все у нас полетело кувырком! Я устало прикрыла глаза.
– Сам Пресветлый ему башку скрутил! – гордо заявила она. – По воде, как посуху пошли, искали живых. Сам тебя принес на руках, – шепотом добавила она. – И когда ты успела такого мужика охмурить и замуж выйти за него? У тебя тех мужей, точно блох на бродячем псе!
– Почему двигаться не могу? – просипела я, не воодушевленная рассказом.
– Сам стазис наложил. Ты же переломанная вся! Как ты вообще додумалась туда лезть?! С пузом!? – прошипела подруга. – Если бы не Пресветлый, сама бы тебя придушила!
– Кто еще выжил? – спросила я.
– Пока никого не нашли, – призналась Гертруда. – С горсткой магов, как святая Летиция, пошла против водяного чудовища! Почему не сказала?! Вон народ весь вышел, из Лужков, из столицы полно народу понаехало. Вон все копают, как Примас велел. Кто магией, кто лопатами. Да неужто мы бы не подмогли?! Ты не представляешь, как тебя называют в народе!
– Похотливая сука, – прошептала я. Предательская слезинка выкатилась из угла глаза. – Жестокая стерва. Магическая пустышка. Болонка на троне.
– Боги с тобой! Маленькая королева, вот как! Нешто народ не помнит, как при твоем папаше жили, с хлеба на квас перебивались? Сразу бы клич кинула! Всем миром бы помогли. Зря ты все сама да сама, взвалила на себя воз и тащишь, и тащишь!
Я невольно улыбнулась. Странно такое было слышать от крестьянки, с рассвета до заката вкалывающей по хозяйству. На хуторе Грудисов и стадо свое, и птичник, винокурня, сыроварня, огород, поле, выпасы – успевай поворачиваться.
– Твой тонконогий красавчик прискакал весь бледный, расхристанный, губы дрожат, хотел тебя в столицу везти, Пресветлый не позволил, – продолжила подруга. – Лекаря привез, девчонка-то молоденькая совсем, что она понимает? Сказала, что дети не пострадали.
– Корилин самый лучший лекарь, – прошептала я, а внутри заворачивалась холодными змеиными кольцами неприятная догадка. Как мог Пресветлый узнать, что тут творится да так вовремя придти на помощь? В совпадение могла поверить Гертруда, но не я.
Подошли жрецы, обсудили вопрос моей переноски под крышу. Наконец-то! Я была только «за», а то прохладно стало уже! Под меня просунули дверь и понесли на хутор Грудисов. Я даже не сомневалась, что Труда не даст увезти меня сегодня в столицу. Да и нести королеву во дворец на двери, снятой с деревенского сарая, как-то совсем непристойно.