Я открываю рот, но в горле застревает воздух, пока в памяти снова и снова прокручивается тот день. Тот маршрут. Те решения.
— Всё в порядке, Ховард. Когда будешь готова. — Я поднимаю глаза, и вижу, как напряглась его челюсть, как он подаётся вперёд. — Может, просто…
— Нет, я хочу рассказать. Я хочу, чтобы ты знал... Это была моя вина.
Он молчит. Не отмахивается от моих чувств. Не выгораживает меня. Не делает вид, что всё не так, как я помню. Не так, как мои родители.
— Её звали Джул. Жемчужина Нила. Она была наполовину арабка, наполовину вормблад — конкурная лошадь. Мы были на отборе. Я ехала последней. Наш заезд решал, кто пройдёт на Олимпиаду.
Хадсон сглатывает, лицо остаётся мягким, внимательным.
— Мы прошли первую часть маршрута, только пересекли живую изгородь… и я почувствовала, что что-то не так. — Подбородок предательски дрожит, я втягиваю воздух. Его рука появляется на моём колене — ладонь раскрыта, как спасательный круг. Я осторожно приближаю пальцы и касаюсь его. Он такой тёплый. Слёзы жгут изнутри.
— Что-то было не так, но я заставила её идти дальше. Я тогда и представить не могла, в чём дело. Мы взяли следующий барьер. И вроде всё нормально... но когда пошли на тройной — она врезалась в него головой. Я помню, как она посмотрела на меня. Будто… — Слёзы текут по щекам. Хадсон сдвигается ближе, поворачивается, ставит колени по обе стороны от моих.
Он берёт мои руки в свои, и я понимаю — если сейчас остановлюсь, больше не смогу это повторить. Надо договорить.
— Она боялась, она не понимала, что происходит. Она умирала, а я ничего не знала.
— Адди… — Его голос хриплый. Большие пальцы нежно поглаживают тыльную сторону моих рук.
— В живой изгороди, через которую мы перепрыгнули, сидел тайпан. И после двадцати лошадей и всадников он был явно взбешён. Он укусил её в бедро. И через пару минут её не стало.
Сквозь всхлип я срываюсь.
Хадсон притягивает меня к себе, усаживает на колени и прижимает голову к груди. Я зарываюсь в него и плачу навзрыд.
— Это была моя вина. Она пыталась сказать мне, а я так сосредоточилась на времени, на результате… Я не услышала. Не услышала, Хадсон. И она умерла. В страхе и беспомощности.
— Мне так жаль, Адди…
Сжимает крепче. Грудная клетка будто сжалась до предела, но я плачу, пока не стихает приступ. Когда, наконец, отстраняюсь от него и сажусь обратно на своё место за столом, голос уже не дрожит.
— Ты говорила, тебе пришлось заново учиться ходить?
— Нога застряла, когда она упала, и я оказалась под ней. Обе тазовые кости были раздроблены. Хирург сделал всё, что мог, но из-за долгой реабилитации и нескольких операций мышцы в бёдрах, животе и ногах совсем ослабли. Пришлось идти на физиотерапию. Училась ходить между поручнями. Это, по крайней мере, было терпимо. Больно, раздражающе — да. Но не сравнить с потерей Джулс. Мы были вместе пять лет. День, когда мы познакомились… Она изменила мою жизнь.
Глаза снова жжёт, но я промокаю лицо салфеткой и окидываю взглядом этот уютный ресторанчик. И впервые с момента аварии я чувствую, будто груз, что я носила в себе все эти годы, стал чуть легче. Хадсон, наверное, никогда не узнает, какое влияние он оказал на меня.
Официантка появляется с двумя огромными тарелками дымящихся спагетти болоньезе, брускеттой и водой.
— Пахнет потрясающе, — говорю я. Но, подняв глаза, вижу, что лицо Хадсона вытянуто, взгляд заострён, дыхание сбито.
— Всё нормально, Роулинс. Я справлюсь. — Стараюсь улыбнуться, он сглатывает и отводит глаза.
Я накручиваю вилкой спагетти и отправляю горячую пасту в рот. Боже, это потрясающе. Просто божественно. Через некоторое время Хадсон тоже берёт вилку, но вместо того чтобы сразу начать есть, просто шевелит еду по тарелке.
— Ешь, Хадсон. Мне не нужен ты одновременно и голодный, и раздражённый. — Морщу нос, и он тихо смеётся, наконец берёт пасту.
Мы доедаем, и Хадсон оплачивает счёт. Возвращаемся обратно к клинике, по пути я заглядываю в пару магазинчиков. Проходим мимо цветочной лавки, и Хадсон вдруг заходит внутрь. Я задерживаюсь у витрины подарочного магазинчика — тут столько милых вещичек ручной работы. Маме бы понравились эти баночки с пряностями и пучки сушёных трав. Надо запомнить.