«Вот они где хозяйничают, карги…» — подумал он, стараясь разглядеть суетившихся на дубе людей.
— Ходу! Нажми, ребята! — скомандовал Егор.
Твердая, как сталь, бечева полуверстной шараповской волокуши царапнула днище «Смелого». Дуб прошел, над пересыпью, перерезав неохватный, невидный в темноте полукруг поплавковой цепи. Злобная сдавленная ругань понеслась вслед «Смелому». Что-то темное просвистело над головой Аниськи, с глухим звоном ударилось о доски. Аниська нащупал неподалеку, от себя железный шворень, невольно похолодел. Так вот с чем выезжала на облов шараповская ватага! Не против пихры, а против своих же братов-крутиев берег Емелька свое позорное, как у конокрадов, оружие. Трепеща, Аниська следил за буксиром, ожидая со стороны враждебной ватаги новой каверзы. Вдруг буксир натянулся, «Смелый» вздыбился, как внезапно сдержанный конь. Егор, ругаясь, вскочил на корму. Ему вторила яростная брань Пантелея, сердитое гроханье весел на байде.
— Зацепили, сатаны! Не обошлись-таки без драки, — вскрикнул Егор.
— Бросьте вы! — взревел Илья. — Пантюха, не сдавайся? Глуши прямо по башке!
— Бей хохлов! Круши хамов! — неслось в ответ с Емелькиного дуба.
С минуту барахтались на байде тени, слышался хряск весел, заменявших дубинки.
Аниська, тяжело дыша, давил руку Васьки, нетерпеливо тянулся глазами к байде.
— Побьют наших чигоманы… Вася, а?
Казалось, он готов был заплакать от досады, что не мог кинуться в драку защищать своих. Тягучий стон поплыл вдруг над ериком и, перейдя в короткий крик, оборвался. Позади стало тихо. Буксирная бечева повисла свободно. Вырвавшаяся из плена байда, хлюпая тупым носом, нагоняла своего вожака. У самой кормы «Смелого», вынырнув из пенных волн, покачивалась лохматая голова. Цепкие, похожие на землисто-черные корневища руки держались за смолистую плоскость руля, старались приподнять над водой худое, облипшее мокрой рубахой тело.
Аниська ухватился за черпак, готовясь ударить им по голове неизвестного пловца. Но торопливо-невнятное бормотанье заставило его пригнуться ниже. В мокром курчавобородом лице Аниська узнал Ерофея Петухова, бедного рыбака, работавшего в Емелькиной ватаге.
— Анисим, останови дуб, скажу чего-сь! — булькая водой и отплевываясь, крикнул Ерофей и, сделав усилие, перекинув за борт длинные костлявые руки, приподнялся.
Дуб остановили. Ерофея втащили на корму, рыбаки окружили его. Плоское худое тело Ерофея тряслось, зубы цокотали.
— Братцы! — шептал Ерофей, задыхаясь. — Егор Лекееич, жалко мне тебя. Повертай обратно. А к морю не нарывайся. Там пихра. Сговорился Шарап с Крюковым застигнуть тебя. Кажу, что сам слыхал. Эх, Лекееич… Знаешь, кто сейчас нами командует, а?
Ерофей выпрямился, потряс кулаком, негодующе взвизгнул:
— Крюков командует! Пихрец ватагой заправляет. Во! На пихру крутим зараз, а Емельян Константинович сидит на дубке да посмеивается.
Ерофей опустился на корточки, ловя трясущимися руками борт дуба.
— Поплыву я, братцы, обратно. А вы тикайте. Да не проболтайтесь Шарапу, что я вас предупредил…
Ерофей соскользнул с кормы, устало кидая руками, поплыл в камыши.
С минуту ватага молчала.
Никому не хотелось верить в рассказ Ерофея. Все это казалось невероятным.
Но по выходе в море ударил с берега первый выстрел и стало понятно, что сказанное Ерофеем — правда. Вслед за выстрелом сразу с обоих берегов отделились каюки кордонников, стремительно понеслись наперерез «Смелому».
Берега, вонзающиеся в море острыми песчаными шпилями, служили здесь природными барьерами — не позволяли ватаге свернуть в сторону.
Тесная горловина ерика, казалось, была создана служить ловушкой, и недаром выбрали ее охранники для засады. Нужно было уходить напрямик. Могла выручить только отчаянная быстрота. Быстроходностью, крепостью дубов своих крутийские атаманы не раз проламывали выставленные пихрой заслоны. На быстроту и крепость «Смелого» надеялся и Егор.
Присев на корме, он изогнулся, как для прыжка.
— Ребята! Полный ход!
Аниська вцепился в румпелек так, будто хотел сломать его.
— Не подступай! — прокатился над ериком разбойный бас Пантелея Кобца.
И зычным ушкуйничьим эхом отозвалось ему грозное, пихрячье:.
— Станаи-н-и-ись!
Распластавшись на корме, Егор подбадривал:
— Навались, хлопцы! Пригнись! Гребь! Гребь!
Трещали выстрелы. По набухшей скатке паруса, по обшивке дуба цокали пули.
— Не подступай! — хором закричали с байды.