В шалаше отсиживались, дожидаясь ночи, рыбаки. В расщелине между неплотно сдвинутых камышовых снопов посвистывал ветер. Зарывшись в тулуп, Аниська мрачно смотрел в косой просвет входа, видел, как стелется над займищем предвечерняя хмурая синь.
Над Доном, не утихая, колыхался грозный шум.
Аниська все еще не мог прийти к какому-либо решению. То хотелось вернуться в Рогожкино, снова отстаивать у Мирона Васильевича свое право на Липу, то, укрывшись в камыши, взять оттуда на мушку кого-нибудь из пихрецов…
У всех было такое же тягостное, как у Аниськи, раздумье, но никто не высказывал своих мыслей. И только когда пришел Малахов и сказал, что нужно ехать в Зеленков кут, все оживились и сразу ухватились за это решение.
В сумерки рыбаки покинули скачковое становище.
Объехав коши, свернули в узкий глухой ерик, долго кружили между берегов.
Только к полуночи, как по звездам определил тяжело шагавший рядом с санями Илья, выехали к просторному устью Дона.
Аниська и Малахов долго ходили по льду, приседая и прислушиваясь. Опытный слух Малахова ловил одному ему ведомые звуки. Наконец он остановился и решительно ударил ломом в звонкую бронь льда.
Через полчаса проруби были готовы. Пантелей, Игнат и Илья приготовились запускать сеть. Панфил и Васька с берданками в руках расхаживали в стороне, прислушиваясь и вглядываясь в сумрак.
Мороз сдал, воздух помягчел. В просветах между туч ярко горели звезды.
Спустя некоторое время первая тоня лежала на льду. Улов быстро погрузили в сани. Братья Кобцы вновь закинули сеть., когда Малахов предостерегающе известил:
— Хлопцы, двое по Дону бегут прямо сюда. Как видно, на коньках.
Аниська пригнулся, посмотрел в бинокль. В тусклом глазке раскачивались, будто танцуя, два удлиненных пятнышка. Аниська припал ко льду, — чуть слышный ритмичный звук, будто кто чиркал по стеклу, ногтем, коснулся его слуха.
Конькобежцы временами пропадали, сливаясь с темной кромкой береговых выступов, потом снова появлялись на светлом фоне реки.
В это время сумрак поредел настолько, что Аниська явственно увидел за плечами бегущих винтовки.
— Пихра, — сообщил он стоявшему неподалеку Ваське.
Лицо Васьки вытянулось.
— Тикать будем?
Аниська ответил спокойно, пряча бинокль.
— Нет. Нонче мы их подождем.
Крутии, вооруженные берданками, Аниська — винтовкой, редкой цепочкой оградили проруби.
Саженях в пятидесяти пихрецы остановились.
— Эн, кто там? Не сходь с места!
Аниська узнал голос вахмистра.
— Пущай подъедут, — обернулся он к Малахову. — Их двое, а нас шесть. Неужели не справимся?
— Такой уговор был, чтоб справиться, — ответил Малахов пряча за спиной берданку.
Вахмистр и тонкий, затянутый в шинель пихрец — это был Мигулин — подъехали к месту облова.
Устало дыша, вахмистр первым подлетел к Аниське.
— А-а, попался, заглавный круток! Вот когда я с тобой посчитаюсь!
Больше он не успел ничего сказать. Аниська, пятившийся назад, вскинул винтовку, выстрелил вахмистру в живот. Удивленно ахнув, Крюков скорчился, медленно слег на лед.
Мигулина враз окружили Илья и Кобцы.
— Братцы, родимые, не губите! — взмолился он, цепляясь за холодные руки рыбаков.
Аниська, задыхаясь, хрипел ему в лицо:
— А ты с вахмистром сколько рыбалок загубил? Подсчитать?
Мигулин всхлипнул, упал на колени.
Аниська ударил его в грудь прикладом что было силы.
Казак опрокинулся, смертно закатив глаза, хватая руками воздух.
— Прикончим его, — морщась, предложил Пантелей Кобец..
— Вяжи его, Анисим…
Аниська привязал к ногам Мигулина веревку.
— Окунай! — распорядился Малахов..
Пихреца опустили в прорубь. Панфил, царапая костылем лед, стоял у соседней проруби, ловил багром веревочную петлю. Мигулина протянули подо льдом. Окоченелое тело пихреца в облепившей его мокрой шипели на минуту вынырнуло.
— Братцы! — пронесся над затоном умоляющий хрип.
Пихрецу дали отдышаться, потом Аниська снова потянул за веревку. Еще раз голова Мигулина, безжизненно болтаясь, зевая раскрытым ртом и захлебываясь, показалась из черной, как смола, воды.
Чтобы не делать лишнего шуму, ударили Мигулина прикладом в темя, и туда же, в прорубь, столкнули вахмистра.
Легкая седая тучка надвинулась на гирла, заслонив, свет звезд. Запорошил снег, укрывая подмерзающую на льду темную лужу крови. А через полчаса к месту расправы подъехал верховой. Он долго кружил вокруг проруби. Конь пугливо всхрапывал, потом, пришпоренный всадником, поскакал по направлению, к скачковому становищу.