— Ты, Григорий Семеныч, обскажи нам сначала про самое главное. Сиделец мой с полдня уехал в станицу и досе не ворочался, — сказал атаман.
Гриша достал из кармана газету, вытер ладонью влажные губы, сказав «слушайте!», прочитал торжественным голосом:
— «Свершилось неизбежное! Исполнилось страстное желание армии и населения. Волею божией исполнительная власть перешла в руки народных представителей. Во главе Исполнительного комитета Государственной думы стоит председатель Государственной думы М. В. Родзянко!»
— Михаил Васильевич? — радостно откликнулся старый Леденцов. — Вот это хозяин! Это — да!
Гриша продолжал:
— «…Председатель совета министров — князь Львов…» Вы слышите — князь! — «…Министр земледелия Шингарев — доктор, член Думы, министр торговли Коновалов — известный фабрикант, министр юстиции — адвокат Керенский…» Как видите, народ все как будто серьезным, а главное, образованный.
Неожиданно атаман вспылил, вскочил из-за стола:
— Чему возрадовались?! А по-моему, — это жиды и изменники. Не для казаков таковские правители! У нас есть наказный атаман Войска донского генерал-лейтенант Граббе, и мы его будем слушаться, а тех, кто вместо царя сел, не признаем. Ни отнюдь!
— Теперь признаешь, — спокойно подзадорил старый Леденцов.
— Ни отнюдь! — повысил голос Баранов. — Ты, Семен Кузьмич, рад теперь, что с казаков за пай три шкуры будешь драть. Хам! Кожелуп!
— А ты — меркуловщик! Вдовьими паями барышуешь!
— Будя вам! — конфузливо запыхтел Осип Васильевич.
Нахлобучив шапку, атаман вышел, хлопнув дверью.
Осип Васильевич вздохнул:
— Эх, господи! Не успело смениться правительство, а у нас уже свара. Ты, Гришенька, скажи по справедливости, не подвох ли это какой? Правительство твердое или просто так?
— Правительство самое настоящее, без подделки, только временное.
— А дальше как?
— А дальше… — Гриша посмотрел в потолок, покрутил усы. — Дальше Учредительное собрание будет. Собираться будут выборные народные представители.
На дворе разыгрывался шторм. Слышно было, как жалобно скрипит в оголенном саду старый вишенник, как шлепают и скребутся о тонко застекленные рамы веранды голые ветки дикого винограда. На секунду обрывался мощный порыв ветра, затихал в саду шорох деревьев, и тогда проникал в щели ставней очень слабый и далекий стук сторожевой колотушки на промыслах.
Гости разошлись, а Гриша остался сообщить прасолу привезенную новость о рыбачьих делах. Голос его ниспадал до полушопота..
«Ладно, пусть выдумывает, — ему виднее, где рублю прибыльнее лежать», — соображал Осип Васильевич, Но чем внимательное вслушивался он в новые планы компаньона, тем крепче охватывала его оторопь.
— Погоди, братец, — спохватился он вдруг. — За какую куплю ты говоришь?
Леденцов, разрумянившийся от возбуждения, сердито уставился в тестя.
— Как это за какую? Мы с Мартовицким заарендовали в море трехверстовый участок — от старого пирлового маяка до глухого шпиля, что напротив Малого буйка.
— Ну, ты, брат Гришенька, либо осатанел совсем, либо шутишь. Да нам за тот участок мержановские да косянские рыбаки кобаржину в два маха сломают. Истинный Христос! У кого ты ее заарендовал, скажи?
Гриша лукаво усмехнулся, пошарил и карманах.
— Я вам, папаша, сейчас и договор покажу. Это же местина заповедная, верно говорю, и какое дело до нее косянам или мержановцам? Рыбалить будем мы, а пихра будет стрелять по крутиям. Я так понимаю: царя скинули, а порядки останутся старые. Как вы не понимаете, папаша, нового положения!
— Но разве это мыслимо?! — уже неуверенно протестовал Осип Васильевич. — Это дело может до самого наказного взыграть. Шуточка! Да разве мало людей на каторгу позагоняли, — лицемерно разжалобился вдруг он, и глаза его старчески заслезились. — Пойми, Гришенька, сколько эти заповеди людей загубили, сколько сиротских слез пролилось, а теперь опять это самое дело починать? Господи, помилуй! Да нас с тобой за таковские штуки с молотка продадут!
— Ну, папаша, волков бояться — в лес не ходить. Насчет наказного вы не беспокойтесь. Теперь наказному только самому до себя. Теперь все законы так смешались, что сам архимандрит не поймет. Верно говорю. А дело это на сотни тысяч может потянуть. Участок севрюжий, самый ходовой… Да тут и сомневаться нечего. Дело прибыльное.
— Эх, грехи наши тяжкие! — вздохнул Осип Васильевич, — Своротют нам с тобой рыбалки голову, верно говорю. Сам знаешь — революция.
— Революция, папаша, уже кончилась, а покуда новая в гирлах будет, роса очи выисть, як кажут хохлы. Так-то…