Вагон, в который попали Дикопольский и Кузьма Авдеевич, был пригородного сообщения. Жарко пылал огонь в круглой чугунной печке. Все старались теснее сгрудиться вокруг нее, потому что одна из входных дверей была сорвана с петель и по вагону гулял ледяной ветер.
Кузьма Авдеевич устроился на грязном полу под скамейкой, между мешками, и наблюдал за Дикопольским, который сел на чемоданы, принадлежащие двум женщинам, по виду горожанкам. Сначала они возмущались такой беспардонностью, но вскоре, хихикая и закрывая лица руками, слушали, как смачно он рассказывает анекдоты.
Постепенно затихли разговоры, перебранка и смех. В вагоне воцарился сон. Бульканье, свист, храп, стоны, вздохи переплетались в сложном многоголосье. За печкой уже никто не следил. Огонь догорал, и с трудом были различимы фигуры спящих. Кузьма Авдеевич старался не уснуть. Он боялся, что Дикопольский возьмет и незаметно выйдет из вагона на каком-нибудь разъезде.
Мальчик до слез тер глаза, моргал, словно в них попала соринка, мотал головой, дергал себя за волосы, пытаясь побороть соблазн закрыть отяжелевшие веки. Ему случалось, бывая в разведке, подолгу не спать, и он изловчился делать это не хуже взрослых. Но в вагоне все спало, и, не выдержав, мальчик свернулся калачиком…
Когда из-под скамьи стали вытягивать мешки, Кузьма Авдеевич проснулся. Пассажиры готовились выходить в заводском поселке — последней остановке перед городом. Кузьма Авдеевич похолодел. Дикопольского не было.
Удрал! Кузьма Авдеевич тревожно заметался по вагону.
— Мальчик, украли у тебя что? — сочувственно спросила женщина, державшая на руках маленькую девочку.
— Гляди, как бы он сам чего не стырил, — зло сказал один из хозяев мешков, должно быть спекулянт. — Под скамьей спрятался. Видать — прицеливался.
— Давить надо таких гадов, — раздался мрачный голос.
Но мальчик, не обращая внимания на угрозы и косые, недоверчивые взгляды встревоженных за свое добро пассажиров, продолжал поиски. И — о радость! На полу, возле потухшей печки, подняв воротник знакомого полушубка, нахлобучив шапку так, что не видно было лица, лежал Дикопольский, перебравшийся ночью поближе к теплу.
Мальчик решил: как только поезд прибудет в Пермь, тут же на вокзале задержать подлого дезертира. Уйдет в город — дело пропащее: сгинет и концы в воду. Одному, конечно, не справиться. Кузьма Авдеевич рассчитывал обратиться за помощью к какому-нибудь военному и уже вдвоем отвести беглеца в комендатуру.
Не успел вагон остановиться у вокзального перрона, как мальчик соскочил с подножки и сразу, несмотря на густо падающий снег, заметил человека в новенькой кавалерийской шинели, пошитой со столичным шиком, перетянутой ремнями, с кобурой на поясе. Военный важно шел рядом с железнодорожником, державшимся подчеркнуто почтительно. «Из больших», — уверенно подумал Кузьма Авдеевич и, подбежав к военному, схватил егоза рукав шинели. Тот недовольно посмотрел на мальчика:
— Чего тебе?
— Надо задержать дезертира, — торопливо заговорил Кузьма Авдеевич. — Удрал из Камышловского полка. Подмога нужна, товарищ командир.
Военный засмеялся:
— Каждым дезертиром заниматься — суток не хватит, — и, брезгливо отстранив мальчика, пошел дальше.
А из вагона, застревая в тамбурах, толкая друг друга, торопливо выходили пассажиры. Сейчас среди них появится и Дикопольский. Что же делать? И вдруг мальчик от неожиданности чуть не зажмурился. Нет, не померещилось. Перед ним, возникнув из мельтешащего на ветру снега, стоял сам командир полка.
— Кузьма Авдеевич! — удивился Лохвицкий.
Решив самолично получить выделенные полку пушки, он ехал этим же поездом.
— Что это значит? Почему ты здесь? — строго-спросил Лохвицкий.
Но мальчик, заметив на площадке вагона хорошо изученный извозчичий полушубок, потащил командира полка за собой, на ходу рассказывая обо всем, что произошло со вчерашнего вечера. Они нагнали Дикопольского уже при выходе из вокзала.
В кабинете коменданта, кроме него самого, находился еще один военный. Отойдя к окну, он внимательно взглянул на задержанного и потом, уже не отрываясь, вглядывался в заросшее бородой грязное лицо Дикопольского.
А Дикопольский продолжал разыгрывать роль несчастного отца семейства, ради детей готового на любые поступки.
— Оставаться в Калино, так близко от них! Это было свыше моих сил. Я не выдержал пытки. Убежал…