Его рвавшиеся наружу взрывные эмоции в своем развитии прошли несколько четко распознаваемых этапов. Сначала — непонимание ее действий. Угрызения совести, что она будет обвинять его за Мартина Флетчера. Потом — злость, когда она не дала ему объясниться и доказать, что он невиновен. Злость переросла в ярость, когда он попытался начать ненавидеть ее, исходя из своей системы взглядов, когда говорил себе, что она его не стоит, и когда потерпел в этом полное фиаско. И наконец — оцепенение и пустота, когда он понял, что оставшуюся часть жизни ему придется провести без нее. При этом он бессчетное количество раз проигрывал прошлые разговоры с ней, выдумывал и представлял себе новые, которые они могли бы вести, рассматривал различные сценарии развития событий и их возможный исход.
Из состояния задумчивости его вывел резкий телефонный звонок.
Он вскочил, чтобы ответить, подумав, что это может быть Марина, но потом вернулся в профессиональное русло и решил, что это могут звонить из управления с последней информацией о ходе расследования. Или даже о еще одном убийстве.
«Господи, не допусти этого. Прошу тебя, пусть это будет не так…»
Но он не угадал.
— Здравствуй, сынок.
Фил расслабился. Это была Эйлин Бреннан. Женщина, заменившая ему мать.
— Привет, Эйлин! — Он щелкнул кнопкой на трубке и немного приглушил звук. — У вас все в порядке?
— Все отлично, Фил. Дон передает тебе привет.
Фил совсем забыл. По средам вечером он всегда звонил Эйлин.
— Прости, — сказал он. — Я должен был позвонить тебе.
— Все нормально. — Она вздохнула. — Просто мы видели новости. Эти девушки… Это ужасно! Я сказала Дону, что наш Фил, должно быть, занимается этим делом.
Фил услышал нотки гордости в ее голосе и улыбнулся.
— Точно, занимаюсь.
— И только поэтому ты подвел бедную дочку Линн Лоуренс.
— Прошу тебя…
— А ты не мог бы встретиться с ней позднее? Сходили бы в ресторан…
— Не думаю, что я составлю ей хорошую компанию.
— Я знаю, Фил. — Она вздохнула. — Ужасно. Мы живем в ужасном мире.
— Не весь же он такой, — возразил Фил.
— Дон хочет знать все по этому делу. Я сказала ему, что ты не можешь ничего рассказывать. Он это знает, но ничего не может с собой поделать. Так что…
И понеслось. Фил сделал еще пару больших глотков пива. После такого дня послушать сплетни о друзьях Эйлин, с которыми он был едва знаком, о проблемах Дона, пытавшегося разобраться, как работает их новый DVD-проигрыватель, было как раз то, что нужно. Все это говорило ему, что окружающий мир, как бы о нем ни отзывалась Эйлин, представлял собой не совсем уж ужасное место, как ему так часто приходится видеть по роду своей работы, и люди продолжают жить нормальной повседневной жизнью. Ему приходилось слышать, как некоторые из его коллег говорили о своих родителях и ответственности перед ними как об очень скучных обязанностях, выполнять которые они ненавидят. Но у Фила все было иначе. Ему звонки от Эйлин нравились.
Разговор шел к концу, судя по тому, что Эйлин добралась до своей обычной завершающей фразы.
— Я бы очень хотела, чтобы ты встретил хорошую девушку, Фил. Остепенился. Ты заслуживаешь такого человека. Человека, который даст тебе немного счастья.
Он ответил в том же тоне.
— Я знаю, Эйлин. Но у меня просто нет такой возможности. На своей работе я вообще не вижу женщин.
«Разве что мертвых», — подумал он, но, к счастью, вслух этого не произнес.
— Что ж, я пыталась тебе помочь. Но ты уже взрослый мужчина и можешь сам позаботиться о себе. Да, Дон спрашивает, приедешь ли ты в воскресенье, как договаривались? Я думаю, ему просто нужно пойти с кем-нибудь в паб и посмотреть там футбол. Не понимаю, зачем ему это. У нас дома спутниковая антенна.
Фил представил Эйлин, сидящую в своем любимом кресле, и их большой, стоящий на отшибе дом постройки пятидесятых годов в Майл-энд рядом с железнодорожной станцией. Архитектура под стиль эпохи Тюдоров, с балками снаружи и внутри. Отделанный со вкусом, разрушавшийся несколькими поколениями воспитывавшихся здесь детей и каждый раз любовно восстанавливаемый. Он любил его. Атмосфера, шумная и насыщенная энергией, но в то же время дарящая тепло и утешение. Он казался опустевшим теперь, когда Эйлин и Дон отошли от дел, не брали воспитанников и остались здесь только вдвоем. Но Фил по-прежнему любил приезжать сюда. Это делало его выходные особенными.
— Ничего не изменилось, я приеду. И с нетерпением этого жду.
Они попрощались. Эйлин повесила трубку, и Фил снова остался один.