Одного такого и разглядел хорошенечко в оптический прицел "СВУ-А" прапорщик.
— А это ещё кто? Чё за "ЭХ"… — последнее, что вырвалось у него из груди при виде них.
Суррогат с буквой "Э" на комбинезоне применил против него РШГ, одновременно с иным с буквой "Х" при наличии крупнокалиберной снайперской винтовки.
Дроздова одновременно ударило в грудь и обожгло. Он задымился, объятый пламенем и…
Не умер. Какой-то псих потушил возгорание, залив его тело пеной из огнетушителя. От гибели Дроздова спасла "СВУ-А", но стрелять из неё больше не мог. Зато использовать оптику на любимом оружии, снова заделался "сайгаком". Положил сначала гранатомётчика из "Сайга-20К", а затем устроил настоящую перестрелку со снайпером.
* * *Делать на крыше было нечего, и оставаться себе дороже. Егор решил: им с Павлом стоит переместиться немного ниже — хотя бы на один этаж. Всё-таки крыша над головой лучше, чем ничего. А суррогаты продолжали забрасывать их гранатами. И не столь резво как изначально, но всё же нарываться на большие неприятности не хотелось, в душе ещё теплилась надежда: всё обязательно обойдётся для них. Должны же в городе остаться люди, и также оказать сопротивление суррогатам. Ведь помимо охотников среди них хватало и тех, кто обладал табельным оружием — подразделения милиции и ВОХР. А и военные расквартированы — в основном офицеры. Но пока, по-видимому, предпочитали отсиживаться по квартирам, не вмешиваясь в то, что творилось снаружи на улицах города повсеместно в любом из его кварталов. А страх и ужас, наводимый суррогатами. Возможно, наблюдали, следя за событиями у здания ФСБ. Устоят, значит, вступятся за них, а нет… отсидеться в стороне и тишине всё одно не получится. Рано или поздно суррогаты доберутся до всех и каждого из них в отдельности. И тогда незавидная участь повториться как у здания ФСБ или во дворах — повальный отстрел всех тех, кто окажет им сопротивление — даже тех, кто сдастся им на милость.
Защитники в любом случае при наличии устройств по вживлению в мозг микрочипов не могли нанести суррогатам, какого бы то ни было ощутимого урона, разве что населению города по его значительному сокращению.
Опустившись с крыши на верхний этаж, Егор с Павлом столкнулись со зловещей действительностью. Людей в пижамах психов стало меньше, а вот в белых халатах значительно больше. И они в отличие от них стремились занимать верхние этажи.
Потери в живой силе у защитников составляли по самым скромным подсчётам где-то половину всего контингента. При этом треть из них была тяжело ранена и не могла оказывать достойного сопротивления суррогатам. Иная треть получила раны средней тяжести — в основном сквозные навылет в мягких тканях, и ещё одна отделалась лёгкими царапинами и ссадинами, но зато многочисленными. Так что крови хватало. Ей были залиты пол, стены и потолок.
Усольцев-младший побелел как простыня, сливаясь лицом со стеной подобно хамелеону.
— Что с тобой, Паша? — не сразу обнаружил у него серьёзное ранение Егор.
— Да чё-то как-то не очень мне… и хреноватенько… — мгновенно отреагировал напарник. — В боку колет. Наверное, ушибся неслабо при падении, угодив на кирпич…
— Дай, взгляну… — рванул Егор рубашку у Павла.
— У-у-у… — застонал напарник.
— Тьфу ты, напугал… — последовал вздох облегчения.
У Павла была распорота кожа на боку шальным осколком. И не сказать: обошлось без последствий. Иной до сих пор сидел в нём, угодив в ребро — торчал в кости.
— Потери, ща выдерну…
— Я те дёрну… самому и за то, что также считает лишним у нас мужиков био-баба…
— Ну, не скажи, Бионика не против того, чтобы мы с ней немного притёрлись друг к другу тем образом каким… Сам должен понимать… твою! Я знаю, что делаю, а говорю! И не имею привычки врать! — настоял Егор на хирургическом вмешательстве.
— Я сам… — не уступал ему Павел.
— Не сумеешь — только хуже сделаешь, а я для тебя, как друга, что угодно…
— Выпить принеси, друг…
— Воды?
— Ещё бы газировки предложил… — возмутился Павел.
— Водки что ли?!
— Я б ща и от спирта не отказался…
Про пиво вообще речи не заводил. А не прочь побаловать себя холодненьким хмельным напитком. Во рту и впрямь пересохло.
Усольцев отвлёкся. Этого и добивался Фомин, рванув из него осколок. Павел вскрикнул от боли, даже сжал руку в кулак, готовясь ответить ему.
— Вот и всё, — продемонстрировал Егор другу окровавленный осколок, зажатый меж пальцами. — А ты боялся! Считай его тебе моим подарком сродни оберега! Теперь тебя ни одна пуля не возьмёт…