— Баба-Яга и есть, чего бы кто мне про неё не говорил хорошего или…
Старуха открыла глаза, уставившись на юное дитя.
— Ой, бабушка… — не вытерпела Юлька.
— Ты сбиваешь меня! — неожиданно выдала та.
— Да я молчала — сама могила!
— Будет и не только нам, но и…
Ядвига осеклась, не договорив, опасаясь: любое слово, а тем более произнесённое ей, имеет свойство сбываться рано или поздно — и лучше поздно, поскольку такого не было, чтобы никогда. Всегда и с завидным постоянством.
— Что-то не так? — озадачила Апанасиха старуху с девчонкой.
Прямо семья — бабуля, мать и дочь, а Петро при них то ли сын Апанасихи, то ли Юлькин жених — загляни к ним ненароком заблудший прохожий.
Но нет, никто и близко не подходил, поэтому Петро успел соскучиться по Азаровскому и его "партизанскому" формированию. Ему практически в одиночку приходилось обустраивать оборону хутора, который в любом случае при навале "гастарбайтеров" не удержать теми силами, коими располагали в наличии. Почему-то вспомнился кинофильм "Свадьба в Малиновке".
Не тут-то было. Старуха вновь проявила себя во всей красе — принялась готовить некий странный отвар. Юлька старалась запоминать ингредиенты тех сухих трав и кореньев, кои она кидала пучками и не в котёл, а чаще мимо него в костёр. А затем, запалив один, задула, и он задымил у неё в руках. Она перетёрла его в пальцах, сжимая в кулак, вышла из избы во двор, и, что-то приговаривая на все четыре стороны света, неожиданно распылила, воздев руки к солнцу.
Со стороны её постояльцам показалось: взывает к силам природы, называя про себя матерью — ворожит. Либо напротив колдует, поэтому и ругается, наводя порчу каким-то заклятием сродни проклятия. Сложно понять, а и трудно пока что принять всем, даже Юльке.
— Вот те бабушка и Юрьев день! Знахарка, блин! Та ещё ворожея!
Ведьмой или колдуньей больше не обзывала про себя, даже в мыслях старалась не поминать её, таким образом, а то мало ли что и ждёт саму впереди из-за этого. Вдруг старушка и впрямь обидится, тогда возьмётся за метлу со ступой и…
Ядвига опередила по мысли и в действии ученицу-мученицу. Быстро шагнула в избу, и… у неё в руках оказалась…
— Метла-А-А… — вскрикнула Юлька, не сдержавшись.
Её худшие опасения подтвердились. Не до конца. Метлу старуха сунула ученице, наказав прибраться.
— Руками, ба?!
— Если знаешь какой иной способ, можешь наворожить…
— Так вот, стало быть, как ты тут справлялась со всем своим обветшалым хозяйством одна… — догадалась прозорливая девчонка.
— Т-с-с… — Ядвига окончательно отвлекла Юльку от обряда произведённого ей. Той ещё было рано вникать в подобные дела — не подготовлена и в первую очередь сознанием, а всё требовалось делать со знанием дела — любое и начинать. Не знаешь, лучше не встревай.
— И всё-таки, ба… — напомнила ученица-мученица. — А чё это было?
— Да… Акха… — кашлянула Апанасиха.
А Петро и вовсе чихнул, угодив под воздействие распылённой старухой золы от сожжённой травы.
— У тя, Апанасиха, больше не будет болеть горло, и ты перестанешь кашлять и простывать, — уверила старушка. — Ну а ты, Петрок, считай, навечно избавился от насморка. Забудьте о простуде!
— А я, ба! Меня вылечи? — не удержалась Юлька, взмолившись, при этом по своему обыкновению назойливо.
— Да в тоём случае медицина бессильна, даже народная!
— Почему, ба? Что со мной не так?
— Больная ты…
— Я, ба?!
— …на всю голову! Шибко пришибленная…
— Вот как — не знала! И зачем я тогда тебе такая сдалась?
— Придёт время — узнаешь.
— Да я и так уже знаю — знания передать!
— Толку, когда в твою бестолковку… — отмахнулась старуха. — В одно ухо влетает, а в иное вылетает!
— Ну так не через иное отверстие в непотребном месте же!
— Во-во, через это у тя пока что всё и происходит…
— Ну, ба!?
— Не я в том виновата — сама…
— Вот вредина…
— Учти, мученица: всё воздаётся всегда и в троекратном размере! За добро платит добром, а за зло — злом… — напомнила старуха неписанную истину земной жизни.
— Кто? ОН… — кивнула Юлька на небо…
— Природа-мать…
— Её… — всё ещё оставалась не сдержанной на язык девчушка.